Книга Вера и рыцарь ее сердца, страница 250 – Владимир Ланге

* * *

Всякий раз в конце своих историй баба Катя, вздыхая, произносила одну и ту же фразу:

— Эх, от старого-то отошли, а к новому-то не пришли.

Вера уже знала, что означали эти слова. Когда-то за лесами следили сами жители станицы, лес был поделен по фамилиям зерендинских казаков. Ягоду собирали не раньше сроков ее спелости, охотились только по нужде, питались казаки без всяких диет, потому что, со слов бабы Кати, «надо есть, пока рот свеж, а как увянет, то сам перестанет».

Баня у бабы Кати топилась по-черному, и Вера не раз в ней угорала, потому что в баню она шла в самый первый жар. В банный день в доме Орловых собирались все дети бабы Кати. Сыновья с невестками приезжали из города, а дочери жили рядом, и все приходили в отчий дом со своими семьями. Пока мылись в бане мужчины, в парадной комнате, окнами на улицу, сдвигались столы, дочери готовили в кухонном закутке ужин, а невестки накрывали на столы. Вся эта кухонная суматоха крутилась вокруг бабы Кати, которая занимала свое тронное место на кровати и отдавала одно распоряжение за другим. За субботним ужином в горнице рассаживалось человек двадцать. Вера, как тринадцатая внучка, сидела в самом конце стола.

Водку пили только женщины, а сыновья бабы Кати довольствовались родниковой водой. После ужина семья Орловых заводила песни-баллады, которые пелись то одним голосом, то семейным хором. До самого рассвета слушала Вера эти жалобные песенные истории, от которых болела ее душа.

— Не шейте… мне бе… – выводил одинокий женский голос, и потом запевали все разом, на несколько голосов:

— …лое платье, оно мне совсем… не к лицу-у-у…

Потом опять женский голос жалобно выводил:

— А шейте мне… жел… – и опять хор допевал:

— …того цвета, я с милым в разлуке живу…

У этой песни был очень печальный конец. Вера сидела за столом и подпевала про себя, потому что вслух петь не решалась, ибо обладала каким-то «белым голосом».

— У тебя, Верочка, совсем белый голос, под тебя никак не подстроишься, – часто говорила баба Катя, когда девушка мыла посуду после застолья и негромко пела песни казаков, которые легли ей на душу. Девушка очень жалела, что не росла в деревне, где дети с самого рождения учатся подпевать родителям, сидя на крылечке или собравшись возле теплой печи, тогда как в городских домах с наступлением вечера дети и их родители обычно расходятся по своим комнатам, словно чужие друг другу.

В декабре Вера взяла на себя ответственность за проведение новогоднего праздника для медиков райбольницы. Ее об этом никто не просил, но комсомольский долг не только взывал к ее совести, но и требовал активных действий. Праздник удался на славу, многие были в костюмах, а Голубой огонек превзошел все ожидания: смеялись все, кто верил в новогодние сказки и кто не верил, а под рождество Вера с удовольствием хулиганила вместе со своими коллегами. Они бродили по деревне, смеялись, балагурили, потому что были ряжеными. Девушка чувствовала себя неловко в вывернутой дубленке, но поверила бабе Кате на слово, что в Рождество полагалось народу гулять.

Природа готовилась в весне, а страна – к празднику 8 Марта. Вера задержалась в ординаторской родильного отделения, дописывая истории новорожденных. Вдруг дверь отворилась и в комнату вошли двое мужчин. Это были Рогачев, заместитель главного врача по лечебной части, и Сдобин, талантливый врач-гинеколог, которого Вера боготворила.