Книга До самой смерти, страница 70 – Элис Вайлд

— Я была с Персефоной, твоей женой, – выдыхаю я. – Я… я рассказала ей о нас.

Он резко шипит, отступает.

— Я сказал тебе не произносить ее имени в моем присутствии, – рычит он. – Я думал, что предельно ясно выразился.

В его глазах вспыхивает адская ярость, и я чувствую жар силы, исходящей от него, как от печи.

Я боюсь, что он ударит меня, но вместо этого Аид отходит в темноту. Слышу тяжелые шаги, когда он мечется по комнате.

Голубое свечение очерчивает его силуэт, пока он ходит взад-вперед. Аид останавливается у столика, и мне приходится прищуриться, чтобы разглядеть, как он наливает себе вино.

Он поднимает глаза, холод пробегает по коже, когда наши взгляды встречаются. Осушает кубок с вином и щелкает пальцами, в комнате тут же вспыхивают свечи. Голубое пламя заливает светом стены. Только сейчас я осознаю, что на нем только черные шелковые брюки, в мерцании свечей видна его обнаженная грудь.

Он прекрасен и страшен, каким может быть лишь Бог.

Аид остается на месте, наблюдая за мной с другого конца комнаты. В том, как он смотрит на меня, есть что-то неуверенное, что придает мне немного смелости, и я делаю осторожный шаг вперед, надеясь, что упоминание Персефоны остудило его желание.

Я не уверена, что понимаю его реакцию на мое упоминание о ней, но если это отдаляет его от меня, то не хочу подвергать это сомнению.

— Персефона учит нас, как соблазнить тебя, – говорю я дрожащим голосом, нарушая приказ, – но ты должен знать, что я не хочу делать это.

Он не отвечает и никак не реагирует.

Вместо этого Аид просто наливает еще вина.

Осмелев, я подыскиваю подходящие слова, чтобы объяснить свое поведение здесь и на балу. Говорю ему то же самое, что не так давно поведала Персефоне. Он напрягается, но молчит, давая мне договорить. Словно в завершение, в комнате снова воцаряется тишина.

На этот раз Аид не встречается со мной взглядом, наливая еще один бокал вина… затем еще один, каждый из них он выпивает одним глотком.

Я делаю шаг вперед, понимая, что ступаю по тонкому льду. Он отворачивается, я жду какой-нибудь реакции на то, что только что сказала. Ее отсутствие придает мне смелости придвинуться еще ближе, так что все, что нас теперь разделяет, – это стол.

— Она любит тебя, даже если ты не…

Он мгновенно оборачивается. Его рука хватает мое запястье, кубок разбивается о пол.

У меня вырывается крик боли, когда он выворачивает руку сильнее, тащит меня через стол, из-за чего хрустальный графин падает и разбивается.

Притягивая меня ближе к себе, он возвышается надо мной, лежащей на столе.

— Я сказал, не смей говорить о моей жене. – Его голос так резок, что я жалею, что он не закричал.

С этими словами он швыряет меня на пол. Осколки впиваются в кожу. Горячая, обжигающая боль охватывает меня, когда кровь смешивается со слезами.

Я смотрю на него снизу вверх, хватая ртом воздух и пытаясь слезть со стекла, но от моих движений становится только хуже. Аид тянется ко мне, обхватывает рукой за горло и снова прижимает к полу. Новые осколки впиваются в мою кожу, а легкие сжимаются, сгорая от нехватки воздуха. На мгновение у меня темнеет в глазах, и комната снова погружается в непроглядную тьму.

Где-то вдали слышится шум – вой зверя, удары когтей о дерево.

Аид отпускает меня. Я жадно хватаю воздух, кашляя.