Книга Обреченность, страница 179 – Виктория Павлова

— Почему мы не поехали к королю сразу из аэропорта?

— Ждем сигнала из Холлертау. Сторонникам Виктора раздают срочные дела вне замка. Но тебя придется вести через лес, дороги небезопасны.

— Почему? – Когда-то Виктор запугивал своей абсолютной властью в Этерштейне, но ни единому его слову верить нельзя. – Вы же привезли меня сюда от аэропорта. Там его людей не было.

— Были, – просто ответил отец.

В висках застучало.

— Ладно, тогда остановим это. Не дадим убийце сесть на трон.

Отец серьезно кивнул, глядя мне в глаза, и осторожно шагнул ближе. Между нами оставалось не больше ярда, а я все боялась протянуть руку и дотронуться. Всего лишь ярд и целый год.

Он оказался рядом и порывисто обнял. Только сейчас, вдыхая его запах и захлебываясь сумбурным ворохом горячих эмоций – сожалений, горечи, облегчения, – я поняла, чего мне так сильно не хватало. Давным-давно, даже когда я его не знала, он уже был моей надежной связью с миром, обеспечивая опору под ногами. Вычеркнув его из жизни, я лишилась прошлого, а вместе с ним и будущего. Застыв в небытии на год, обманывала себя бесполезными попытками начать жизнь сначала, делала вид, что я – другой человек, и утратила самое драгоценное наше сокровище – доверие. Поэтому и с Чарли доверия не получилось: я забыла, что это такое.

— Прости меня, – стало больно говорить, поэтому пришлось еще раз. – Прости.

Отец что-то говорил, но я уже не слышала, пытаясь удержать границу своего «Я».

Одежда стала колючей рогожей, причиняя мучения каждому дюйму кожи. В голове надулся огромный пульсирующий шар, вытесняя мысли, оставив только вину и облегчение. Я стала наполненным фамильной гордостью и любовью нетерпеливым человеком. Он рвался к цели, подобравшись к ней так близко, и испытывал сочувствие к дочери, которая из-за нелепых насмешек судьбы не ощущала себя частью древнего рода. Переживая облегчение и обиду одновременно, отец готовился простить что угодно, избавившись от тяжкого груза скорби и вины. Его незыблемой уверенности оказалось так много, что мой страх окончательно растаял под напором предвкушения. Воодушевление отца переплелось с моими переживаниями и превратилось в сложный клубок мотивов, которые звали бежать и крушить врага.

Мы долго стояли, молча прощая друг друга, пока у отца не завибрировал телефон в кармане. Он нехотя меня отпустил.

— Пора, – вздохнул отец, прочитав сообщение. У двери он замешкался. – Ты стала брюнеткой. И подстриглась. Мне нравится.

— Наверное, перекрашусь обратно. – Я неуверенно потрогала отросшие пряди.

Отец задержал на мне взгляд и вышел в коридор. Я вздохнула и пошла за ним. Возможно, он будет тем, кто вытащит меня из воды.

Внизу нас ждали. Все двадцать человек собрались в гостиной и смотрели, как мы спускаемся. Я так долго оттягивала этот момент, увиливая и находя лазейки, что почти сумела себя обмануть, но все возможности исчерпаны, и осталось только стиснуть зубы и принять удар. Вздохнув, я шагнула с последней ступеньки.

Чарли озвучивал план и выглядел еще мрачнее, чем обычно. Джош радостно ухмылялся, потому что получил, наконец, ответы на все вопросы. Из-за диссонанса все казалось зыбким и искаженным. Я боялась дотрагиваться до Чарли, опасаясь, что его эмоции погрузят в туман апатии, и даже оптимизм Джоша казался сейчас амплуа чужой роли из пьесы, поставленной в стиле абсурда. Что случилось с этим миром?