Книга Обреченность, страница 176 – Виктория Павлова

Отец проводил его ироничным взглядом и закрыл дверь. Без Джоша и его безграничного оптимизма стало страшно. Я уставилась на свои задрипанные кроссовки, ощущая, как от напряжения густеет воздух. Чем дольше отец молчал, тем тяжелее было дышать.

— Джош кажется неплохим молодым человеком, – произнес он, так и застыв у входа. – Как и остальные твои… кхм, коллеги.

Я подняла на него взгляд. Судя по тону, ситуация его удивляла. И чем, по его мнению, я могла заниматься? Работа в охране не годится для его дочери?

— Таннер, который босс, не слишком-то любезен, – с усталой усмешкой заметил отец, – но он готов помочь и подчиненные его слушают.

— И для тебя это удобно, – съязвила я.

Отец поджал губы, словно взвешивая, отвечать или нет.

— Признаю, помощь оказалась кстати. – Он задумчиво растянул слова, не спуская с меня пытливого взгляда. Нахмурился, полез в карман, подошел ближе и кинул на покрывало фотографии. – Мой человек в Хольц-Линдене передал. Тебя «пасли» уже довольно давно.

Я в дурацком платье с пышной юбкой во Дворце Почетного Легиона растерянно смотрю на собеседника, но от него на фотографии виден только кусочек фрака со спины и пальцы, забирающие у меня бокал с шампанским – Чарли не попал в кадр; мы с Тео у магазина около моего дома, Тео несет сумки с продуктами; мы с Джошем выходим из «Юкона» в Сиэтле, только что приехали; мы с Ником в закусочной, он как раз распекает меня за обман, через стекло хорошо видно злое лицо Ника, а мое загорожено бликом; я на парковке у мотеля в Бенде, только что вышла из «Понтиака» и настороженно смотрю куда-то вбок. Не вижу опасность прямо под носом. Кажется, понятно, кто за мной следил, кто-то из той четверки – Сиплый, Бородач или «кепка», или, может быть, лысый.

Перебирая фотографии, я почти не удивлялась – и так знала, что за мной следят, чувствовала, – скорее, испытывала отвращение, когда представляла, что Виктор видел снимки и смотрел на них, смотрел на мою жизнь и искал, чем меня можно прижать.

— Как в Портленде. – Я швырнула снимки на покрывало. Накрыло ощущение ничтожности перед любым грядущим событием. – Виктор не спускал с меня глаз. Как в Хольц-Линдене – ты следил за мной через Шлоссера. Я нашла фотографии в твоем столе.

Отец вздохнул, и я подняла голову. Он отошел обратно к двери и стоял там, облокотившись о высокий комод темного дерева, смотрел себе под ноги и будто собирался с духом. Над комодом висело зеркало, и в нем отражалась бледная незнакомка, в которой я даже не сразу узнала себя: зеркало лгало, показывая всего лишь печаль на моем лице, когда внутри бушевало сокрушительное отчаяние.

— Ты словно не от Виктора сбежала, а от меня, – тихо проговорил отец. – Даже не делаешь между нами разницы. Поэтому ты обратилась за помощью к Адаберте? Неужели совсем мне не доверяла?

— Дело не в доверии.

— А в чем?

Ужасно, чудовищно, но сейчас я осознала причину своего решения. Она была посторонним человеком, незнакомцем на другом континенте. Ее судьба казалась неважной, а вот отца я хотела уберечь. Но все равно не вышло.

— Она боялась Виктора. Когда я сбежала, он ее выгнал, может, угрожал, не знаю. Она поняла, что он чудовище, увидела его настоящим. Для тебя Виктор – пустое место, просто паяц с амбициями. Ты не принимал в расчет его, как не принимал в расчет мой страх. Не слышал меня.