Книга Обреченность, страница 107 – Виктория Павлова

— Мне не нужна помощь, – твердо сказала я.

Таннер разочарованно вздохнул.

— Я не прошу тебя уходить. – Он заглянул мне в глаза. – Поверь, я хочу этого меньше всего. И это не решит твоих проблем. Я просто прошу мне довериться.

Разговор слишком далеко зашел.

— Ладно. – Таннер разочарованно вздохнул. – Тогда чего ты хочешь?

Ком в горле мешал говорить, но я очень старалась.

— Хочу жить, как все. И желательно в Сан-Франциско. Не хочу начинать все сначала в другом месте.

Таннер напряженно вслушивался в мои слова.

— Тогда не уходи, – твердо сказал он.

— Хорошо. Но только на моих условиях, – тихо произнесла я, заглядывая ему в глаза. Его зрачки расширились, когда наши взгляды пересеклись.

Решившись, я протянула руку и дотронулась до его рукава. Он замер, буквально перестал дышать, а затем у него резко участился пульс. Весь круговорот его страхов и сожалений, надежд и ожиданий закрутился во мне. Одни эмоции сменяли другие, не успев укрепить позиции, капитулируя, чтобы через пару секунд снова получить шанс на жизнь. Он не хотел меня отпускать, переживая чувство потери, как будто это уже случилось, словно эта потеря станет самым большим сожалением в его жизни.

Таннер слишком бурно захлестывал меня эмоциями. Они бились внутри, сбивая дыхание и рождая отчаяние.

— Хорошо, пусть так, – наконец осторожно, будто боясь сказать что-нибудь неверное, произнес он. – Если ты боишься генерала, то…

— Вы что здесь делаете? – Изумленный возглас принадлежал фотографу на пороге. – Комната была закрыта!

Разборки с полицией мне точно не нужны. Игнорируя взгляды – вопросительный Таннера и возмущенный фотографа, – я сбежала. Каблуки мешали, качая меня на гостей и всех, кто попался по дороге, норовя уронить официантов вместе с и их подносами, и я сняла туфли. Только в машине вспомнила про накидку, но решила не возвращаться – вряд ли она мне еще пригодится.

* * *

До дома я добралась на автомате. Слишком глубока оказалась бездна, в которую я сегодня провалилась. Генерал и его шантаж напомнили ситуацию с Виктором. От Виктора я сбежала, но как сбежать теперь, если генерал грозил неприятностями Таннеру? Я буду последней сволочью, если оставлю его на съедение волкам.

Генерал напугал до чертиков. Что конкретно он знает? Если речь шла о сговоре и пособничестве, с этим я смогу бороться и прикрыть Таннера, но что, если он говорил о другом? Я так испугалась, что ничего не спросила, хотя вряд ли бы он мне ответил. Не решил же он тоже, как и команда, что я сговорилась с кем-то похитить груз, а потом сама же и передумала?

Дома все валилось из рук. Я разбила чашку, пытаясь выпить чаю, а когда наклонилась за осколками, острая боль вспыхнула где-то под ребрами. Синяк от пули как раз набирал силу. Если бы не бронежилет, валялась бы в больнице, а то и в морге. Зато пропустила бы бал.

Я села на диван в гостиной, сдерживая нервное хихиканье и разглядывая пазлы на стенах. Все завешено, для новых места нет. Может, разобрать один? И какой же удостоится сомнительной чести? Балерина – слишком прекрасна, горная река – как окно в мир, лес напротив дивана… Нет, рука не поднимется. Остаются розовые пионы. С ними я возилась дольше всех. Целую неделю по вечерам будет, чем заняться.

Таннер тоже меня напугал. Каждый разговор с ним – нервная встряска, как в тот раз, когда мы с Келли летали на моноплане над Гранд Каньоном. Я так боялась садиться в самолет, что чуть не устроила истерику, а после приземления не хотела выходить, потому что ничего более чудесного не видела за всю жизнь. Несколько дней каньоны и разломы всплывали перед глазами, как только прикрывала веки. Теперь точно так же: я везде видела Таннера, боялась его проницательности и прятала себя настоящую. С каким облегчением я стала бы с ним самой собой.