Книга Облик неизбежности, страница 58 – Виктория Павлова

Смутная догадка мелькнула и исчезла. Показалось, вот-вот пойму, зачем я здесь и что им нужно, но Виктор отвлекся, окидывая глазами горизонт и глубоко вздыхая.

— Посмотри, какая здесь природа, какие богатства лежат прямо на поверхности. Разве захочешь покидать такую благодать? И целой жизни будет мало. А ты владычица всего этого.

Его проникновенные интонации доходили до самых глубин, я слышала ласку и участие в голосе. Он повернулся, и я напряглась в ожидании. И тут он взял мои руки и прижал к груди. Мое «Я» отступило под натиском холодного нетерпения и раздражением ко всем вокруг.

— И моя владычица тоже, Тереза.

Я чувствовала презрение и ненависть Виктора к мерзкому недоразумению рядом — ко мне. Его эмоции оглушили так сильно, словно рядом выстрелили из ружья. Я попыталась вырвать руки, но он держал крепко и ласково заглядывал в лицо. Уши заложило, и его слова доносились глухо, словно мы стояли далеко друг от друга.

— Я уверен, мы подружимся, — говорил Виктор, и черная враждебная глубина обволакивала, погружая в пучину честолюбия и тщеславия.

Грудь стянуло стальными обручами, я не смогла вдохнуть, в висках запульсировала боль, отдаваясь на затылок и глаза, задрожали ноги.

— Цель моей жизни — твое благополучие, Тереза. Твое и твоей мамы, разумеется.

Произнеся мое имя, он испытал вспышку раздражения и презрения и устремил на меня полный искренности взгляд, уверенный в своем превосходстве и очаровании.

— Ты ведь согласишься отдать дядюшке кусочек своего сердца?

Заглядывая в его лицо, полное внимания и заботы, я пыталась найти в его душе сострадание или сочувствие, но натыкалась на глубокое равнодушие ко всему, что не касалось его персоны. На дне черной глубины было только лицемерие. Он лгал. С самого начала каждое его слово было ложью. Я почувствовала глубокое отвращение к Виктору и попыталась сбросить отпечаток его сущности. Вырвала руки, и мне захотелось их помыть. Так и не дождавшись ответа на вопрос — хотя я уже и не помнила, о чем он спрашивал — Виктор усмехнулся и что-то сказал. Я услышала только гудение.

Сбоку возникла Адаберта. Я боролась с подступающей тошнотой и пыталась сморгнуть пелену перед глазами. Виктор небрежно подтолкнул, и меня снова окатило презрение. Адаберта покровительственно протянула руку. Он передал меня ей, как вещь, к которой потеряли интерес, потому что она перестала развлекать. Виктор что-то прогудел, и Адаберта прогудела в ответ.

От головной боли потемнело в глазах, и не осталось ни одной связной мысли. Я не осознавала, что куда-то иду, пока не оказалась снова в той комнате, которая, теперь, видимо, считалась моей. Адаберта усадила меня на кровать. Ее слабые эмоции струились сквозь меня, не оставляя отклика. Она что-то говорила, что-то делала, но я не слышала. Неужели она не видит? Неужели не замечает? Это же фарс! Чистой воды фарс! Виктор использует и меня и ее.

Нужно выбираться отсюда. Не знаю как, с Адабертой или без, но от Виктора необходимо держаться как можно дальше.

Обида и бессилие подавляли. Они, и еще гадливое послевкусие Виктора, отняли силы. На автомате я добрела до ванной, чтобы умыться и вымыть руки, а потом просто заползла на кровать, свернулась клубочком и застыла.

Не знаю точно, сколько продолжалось оцепенение. Чувство времени подвело, но когда я пришла в себя, в комнате никого не было. Камин горел, несмотря на конец мая, за окном занимался рассвет. На столе стоял кувшин с водой, и я жадно осушила целый стакан, потом еще один.