Книга Облик неизбежности, страница 138 – Виктория Павлова

Как же отец поступит, когда я отдам трон Виктору? Порадуется, что его дочь жива, или изгонит из своей жизни, как сделали с ним? Я попыталась задуматься и о других возможностях, но утомленный стрессом мозг отказывался выжать хоть одну здравую мысль.

Выходя из фитнес-центра, я приготовилась ко всему: трупу охранника на дорожке перед парковкой, наряду полиции или гневному Шону Рейнеру, вставшему на мою защиту. Но на улице меня встретили тишина и тусклые фонари на парковке. Звук моих шагов гулко отдавался от стен, пока я шла к машине. Если папа внедрил своего человека в Хольц-Линден, почему бы тоже самое не сделать Виктору?

Заглянув в телефон, я обнаружила, что папа звонил три раза и написал два сообщения. Надо возвращаться домой. Для него ничего не должно поменяться.

Я перезвонила из машины. Он сразу взял трубку.

— Где ты?

— Была на фитнесе, — я прокашлялась. — Еду домой.

— У тебя все хорошо?

Я напряглась. Он что-то знает?

— Д-да, все хорошо, — мой голос прозвучал слишком неуверенно.

— Кое-что произошло. Ты только не переживай, пожалуйста.

— Что случилось? — я похолодела.

— Джереми. Он ехал на велосипеде и… попал под машину. — Я перестала дышать. — Я звонил тебе, хотел рассказать, но ты не брала трубку.

— Он в порядке?

— Пока сложно сказать. Идет операция. Мы ждем в коридоре.

Я представила себе убитых горем Лорейн и Ника, и мне стало плохо. Мутная липкая тошнота поднималась из глубины, превращая в безвольное желе.

— Я сейчас приеду. В какой вы больнице?

Сидеть в коридоре в ожидании приговора, не в силах ничего предпринять — самое худшее, что может случиться с родителями. И я испытала это в полной мере, когда обнимала Ника и Лорейн. Их страхи и горе физически витали вокруг, не давая забыть, что трагедия — моя вина. Виктор не мог уехать просто так, не преподав мне урок. Как всегда, используя других.

Я внимательно наблюдала за папой. Знает ли он, что Виктор прилетал в Портленд? Наверняка он следит за ним, как и Виктор за нами. Но ничто в его поведении не показывало, что он озабочен кем-то еще, помимо Джереми.

Если Джереми умрет, значит, это моя вина. Все равно, что его убила я. Я стиснула челюсти, чтобы успокоить дрожь, но стало только хуже.

Наконец к нам вышли врачи, сообщив, что операция прошла благополучно и Джереми поправится. Конечно, предстоит еще длительный период реабилитации, но это уже не имело значения. Главное, он выживет. Пока родители внимательно слушали, что говорил врач про реабилитацию и уход, я отошла в сторону и прислонилась к стене, отвернувшись от всех. На сегодня у меня закончился адреналин. Внутри поселились пустота и гадкое сосущее чувство под ложечкой. Инстинкт Лорейн с самого начала говорил ей правду: я несу опасность ее семье.

— Тереза? — неслышно подошел папа, и я вздрогнула. — Ты как?

— Все хорошо. Просто… слишком сильно.

Слова прозвучали двояко, и папа понял их так, как я и рассчитывала, предположив, что мне тяжело вблизи такого сильного источника эмоций.

— Тогда езжай домой. Ник и Лорейн не обидятся. Я пока останусь с ними, — он задумчиво смотрел на них, беседующих с врачом. — Я многим им обязан.

Как и я! Но из-за меня мать Ника мертва, а его сын может остаться инвалидом. У меня нет прав быть рядом с ними и утешать, эту вину искупить невозможно.