Книга Призраки благородного прошлого, страница 75 – Люсия Веденская

— Сейчас, — тихо сказала Дженни.

Констанс закрыла глаза.

И позволила себе услышать.

Сначала пришел звук.

Не что-то узнаваемое и конкретное, а множество, сплетенных в хаотичный, беспорядочный поток, в котором невозможно было выделить отдельные слова. Голоса накладывались друг на друга, пересекались, исчезали и возвращались, как если бы каждый из них пытался быть услышанным одновременно.

Они не были враждебными, но и не были доброжелательными. Они просто были. И их было слишком много.

Констанс стиснула зубы, чувствуя, как знакомое ощущение накрывает ее — холод, тяжесть, чужие эмоции, которые начинают просачиваться сквозь собственные.

— Нет, — тихо сказала она, словно обращаясь сразу ко всем.

Голоса не исчезли, но на мгновение замедлились, и этого оказалось достаточно.

— Мама, — произнесла она, уже увереннее. — Элизабет.

Она словно пробиралась сквозь поток, не позволяя ни одному голосу задержать ее, не прислушиваясь, не реагируя. Это было похоже на движение сквозь толпу, где каждый пытается остановить, заговорить, но ты продолжаешь идти, потому что знаешь — если остановишься, уже не выберешься.

— Мама, — повторила она, и в этот раз в ее голосе было больше, чем просто зов — в нем была просьба, почти детская, почти забытая.

Ответа не было. Голоса вокруг усилились.

Среди них начали выделяться отдельные интонации — шепот, крик, тихий смех, просьбы, которые не были обращены к ней, но все равно цеплялись за ее сознание.

Дженни рядом с ней напряглась сильнее.

— Они давят, — прошептала она, не открывая глаз. — Я держу, но… долго не смогу.

Констанс кивнула, хотя знала — дело не в времени.

Она не могла найти ее.

И в какой-то момент это понимание стало ясным, почти физическим: ее матери здесь нет. Она не потерялась. Не скрывается. Она просто… не здесь.

В это же время Стэнхоуп стоял, не двигаясь.

Он не слышал голосов так, как слышали их девушки, но ощущение было иным — более глухим, но не менее тяжелым. Пространство вокруг словно изменило плотность, воздух стал вязким, как перед грозой, и это вызывало не страх, а странное напряжение, будто он стоял на пороге чего-то, к чему не был готов.

Он смотрел на Констанс — на то, как она сдерживает себя, как ее пальцы сжимаются, как она дышит чуть быстрее, чем обычно — и впервые за все время не знал, может ли помочь.

И именно в этот момент Дженни открыла глаза.

Ее взгляд был направлен прямо на него.

— Подойдите, — сказала она тихо.

Он нахмурился:

— Зачем?

— Подойдите, — повторила она, и теперь в ее голосе звучала настойчивость.

Он сделал шаг вперед:

— Что происходит?

Дженни протянула руку:

— Она здесь.

Он замер:

— Кто?

— Ваша сестра.

Слова прозвучали спокойно, без нажима, без попытки произвести эффект. И все же ударили.

Он не сразу решился, но затем снял перчатку и коснулся ее ладони, даже не пытаясь хотя бы на время сохранить дистанцию.

Мир исчез, и мужчина оказался в темноте.

Но это не была пустая темнота.

Она имела глубину, плотность, движение. Вокруг него медленно клубился туман — густой, темный, неравномерный, словно состоящий не из воздуха, а из чего-то более тяжелого. Он не рассеивался, не расходился, а жил собственной жизнью, мягко переливаясь, меняя форму.

Под ногами не было опоры. Но он стоял. И это ощущение — стоять без земли — было странным, но не пугающим.