Книга Призраки благородного прошлого, страница 34 – Люсия Веденская

— Прекрасно, — прошептала она. — Даже мир решил не меняться, пока я не узнаю правду.

Она провела пальцами по обивке сиденья, затем снова выпрямилась. Нога невольно начала отбивать ритм, пальцы теребили перчатки.

Нетерпение было почти физическим. Ей хотелось, чтобы экипаж мчался быстрее. Чтобы дорога закончилась. Чтобы разговор с отцом состоялся немедленно.

И одновременно… Она боялась. Мысль о том, что отец знал что-то страшное и молчал, была тяжелее любой призрачной угрозы. Сколько еще секретов хранил он? Сколько еще тайн скрывалось в мире вокруг?

Если он действительно знал о смерти Томаса…

Если не рассказал ей правды о доме…

Если знал что-то о Стэнхоупе…

Она закрыла глаза.

Перед внутренним взглядом вспыхнуло то давнее мгновение — короткое и острое, когда она увидела смерть Томаса. Тогда она решила, что достаточно просто разорвать помолвку и отойти в сторону. Что будущее можно изменить, если не идти ему навстречу.

Но Томас все равно поехал в тот дом. Почему? По настоянию ее отца? Или по собственной глупости?

Экипаж качнулся на кочке, и Констанс резко открыла глаза.

— Быстрее, — произнесла она вслух, хотя кучер, разумеется, не мог ее услышать.

Мир за окном не ускорился. Он продолжал существовать в одном и том же состоянии — без сезона и без конкретного оттенка, не обещая перемен еще долгие минуты и часы дороги. Она вдруг поняла, что дорога похожа на ее нынешнюю жизнь: все вокруг застыло, а внутри царит хаос.

Она пересела на противоположную сторону, потом снова вернулась, словно могла найти удобную позу для мыслей.

«А если я не готова?» — мелькнуло внезапно.

Если правда окажется хуже догадок? Если отец подтвердит, что все это — часть какого-то плана? Если Стэнхоуп не просто случайный претендент, а…

Она не позволила себе додумать.

Снаружи туман начал редеть. Вдалеке показались очертания города — сначала едва различимые, затем все более четкие.

Лондон. Как всегда серый, но живой. И вдруг пейзаж перестал быть однообразным. Появились люди, телеги, дым из труб, шум.

Мир снова двигался и Констанс уверенно выпрямилась. Нетерпение сменилось напряженной решимостью. Теперь дороги словно не было, лишь виднелся в ее мыслях грядущий разговор.

И, возможно, впервые за все это время, она боялась не призраков и будущего, а живого человека в настоящем.

По мере того как экипаж приближался к Лондону, пейзаж постепенно обретал все больше очертаний и утверждал характер, словно мир, до сих пор застывший в бесцветной неопределенности, внезапно вспомнил, что обязан жить. Сначала появились лишь редкие строения — темные крыши, вытянутые дымовые трубы, ограды, за которыми угадывались сады; но очень скоро дорога стала оживленнее, и колеса уже не скользили по пустоте, а сталкивались с городским шумом, запахом угля и голосами прохожих.

Констанс смотрела в окно, но уже не рассеянно, а внимательно, почти напряженно. С каждым кварталом сердце ее начинало биться медленнее и тяжелее, словно в груди оседал свинец. Она знала эти улицы слишком хорошо — здесь прошли ее детские прогулки под строгим присмотром гувернантки, здесь она впервые поняла, как следует держать спину, чтобы соответствовать ожиданиям, здесь же научилась улыбаться ровно тогда, когда этого требовали обстоятельства.

И все же сегодня город не встречал ее.