Книга Позволь съесть твою историю. Том 1, страница 55 – Мён Соджон

— Что это были за взгляды? Словно они видят меня впервые…

Я не мог ничего ему сказать.

— Почему все так обернулось, Хе Сон? Что я сделал не так? Это что, расплата за то, что в детстве мы с ребятами воровали арбузы?

Он фальшиво смеялся, сам понимая, насколько нелепы его слова, но продолжал упрекать себя. А я, обладая ясным сознанием, не мог смотреть на него в таком состоянии. Даже если он падет на самое дно, я обязан рассказать ему правду. Потому что он должен знать – винить следует не себя, а меня.

— Это сделал я.

— Что?

— Я съел все воспоминания о тебе.

Поверить в такие абсурдные слова невозможно. Поэтому я показал ему свое истинное «я», которое скрывал под видом мальчика. Острые клыки, алые глаза. Белая, едва ощутимая масса, то ли шерсть, то ли дымка, покрывающая мое тело. Монстр. Существо, которое с первого взгляда не назовешь человеком. В глазах ребенка промелькнула неприязнь. Верно. Если хочешь затаить обиду, то пусть она будет направлена на меня, а не гложет тебя изнутри.

— Я монстр, который питается историями.

По щеке ребенка покатилась слеза. Я хотел было протянуть руку, чтобы стереть ее, – но тут понял: у меня нет ничего, что можно было бы назвать рукой. Когда же я вернул себе облик мальчика, он в ужасе закричал и присел на корточки, закрыв уши. Долгое время никто из нас не произносил ни слова. Когда он наконец перестал плакать, его глаза были пустыми. Гораздо более пустыми, чем прежде.

— Я хотел быть рядом с тобой.

Это не дружба и не привязанность. Потому что, если бы во мне жили настоящие человеческие чувства, я не смог бы так жестоко навредить близкому человеку.

— Я хотел узнать о тебе все.

Ребенок ничего не ответил. Прошло еще какое-то время. Солнце клонилось к закату, и где-то вдалеке в деревне начали загораться первые огни. Только после этого мальчик вновь заговорил со мной.

— А нельзя вернуть все обратно?

— Наверное, нет.

— Тогда исполни мое желание. Если не можешь все вернуть, то хотя бы возьми на себя ответственность за содеянное.

Поскольку это казалось само собой разумеющимся, я без колебаний кивнул. Он сделал глубокий вдох и продолжил. По сравнению с тем, что я совершил, это казалось незначительной просьбой. Именно поэтому у меня зародилось сомнение – действительно ли этого будет достаточно?

— Никогда больше не ешь чужие воспоминания без разрешения. До конца своих дней.

— Обещаю.

Второе желание, прозвучавшее сразу вслед за первым, нельзя было назвать незначительным. Именно оно, как стрела, глубоко проникло в мое сердце и заставило ощутить еще более жгучую вину.

— И еще, сотри мои воспоминания. Все до единого. Все, что связано с жизнью в той деревне.

Ребенку было больнее помнить мать, которая больше его не знала, чем не помнить ее вовсе. Я протянул руку. Он, поняв, что это значит, осторожно положил свою ладонь поверх моей. Мне вовсе не нужно было держать чью-то руку, чтобы поглотить воспоминания. Я сделал это только потому, что… хотел. Конечно, жизнь ребенка была короткой, но каждое воспоминание переполняли эмоции. Как и тогда, когда я съел воспоминания его матери. Все воспоминания мальчика были связаны с деревней. Радость, которую он испытывал, играя с детьми. Чувство нежности по отношению к матери. Тоска по отцу. Восторг от созерцания звезд. Счастье, которое приходит с дуновением приятного ветерка…