Книга Милфа для генерала дракона, страница 130 – Кристина Юраш

Я смотрела на неё и чувствовала, как реальность возвращается. Жестокая. Холодная. Пустая.

Сон. Просто сон.

Игра измученного мозга, отравленного лекарством и горем. Попытка сердца простить себя. Я закрыла рот ладонью.

— Нет...

Кто-то накинул мне на плечи шаль. Тёплую. Сухую. Пахнущую камином и им — тем самым дымным, терпким ароматом, который теперь был для меня запахом его присутствия.

— Что случилось? — Лагерт повернул меня к себе. — Аннарита, что? Я просто вышел к ребенку. Он капризничал. Решил проверить… А потом вижу, как ты бежишь на улице…

Его руки легли на мои плечи. Крепко. Но осторожно. Я чувствовала, как его пальцы дрожат — едва заметно, но я чувствовала.

— Она мне приснилась, — прошептала я, сама не веря собственным словам.

Он замер.

— Лотти приснилась мне, — добавила я, кусая губы.

Лицо генерала изменилось. Совсем немного. Мышца на скуле дёрнулась, губы сжались тоньше. Но я увидела. Боль. Ту самую, которую он прятал за слоями мундира и приказов.

Он притянул меня к себе, и я уткнулась лбом в его грудь. Ткань рубашки была тёплой, влажной от дождя. Под ней билось сердце — слишком медленное для человеческого, слишком тяжёлое.

— Она просила... — начала я и не смогла договорить.

Горло сжалось.

— Тише, — послышался шелест его голоса.

Он обнял меня. Одной рукой — за плечи, другой — за затылок, прижимая мою голову к своей груди. Я слышала, как он дышит. Ровно. Глубоко. Так, как дышат, когда пытаются не заплакать.

— Просто сон, — прошептала я. — Наверное, просто сон.

Лагерт молчал.

Я закрыла глаза, а потом открыла, глядя на могильную плиту, как вдруг увидела тонкие светлые линии. Словно кто-то провёл пальцем по влажной пыли.

Я резко отстранилась.

— Погоди… — прошептала я, присматриваясь к плите.

— Что?

— Там… — я не знала, что ответить. Сердце гулко забилось в груди.

Я подошла ближе. Колени ударились о землю и мокрую траву. Сердце перестало биться. Совсем. На одну длинную, страшную секунду.

На камне было написано одно слово. Тонко. Неровно. Будто маленьким пальчиком.

“Мориор”.

Я коснулась букв. Они были настоящими.

Влажная пыль разошлась под моей рукой, оставив на пальцах холодный, липкий след.

— Я напишу… — прошептала я, вспоминая сон.

Голос Лотти прозвучал в памяти так ясно, будто она стояла рядом. Так же тихо. Так же светло.

Я медленно опустилась на колени. Трава была холодной, мокрая ткань прилипла к коже.

— Его зовут Мориор, слышишь! Она хотела его так назвать! — закричала я, не веря своим глазам. — Она сказала, что напишет… Слышишь? Она написала!

Лагерт подошёл и присел рядом. Я слышала, как скрипнула ткань его брюк, как он тяжело выдохнул.

— Что?

Я смотрела на надпись сквозь слёзы. Буквы расплывались, дрожали, но оставались на месте. Настоящие.

— Она так хотела назвать сына, — произнесла я уже спокойней. — Она во сне сказала, что напишет имя. Я не думала, что она напишет его здесь…

Он долго молчал.

Потом протянул руку и осторожно коснулся первой буквы. Так бережно, будто боялся стереть последний след жены.

— Мориор, — повторил он хрипло. — Мориор Моравиа… Красиво.

И в этом имени вдруг стало столько боли, столько любви, столько прощания, что я закрыла глаза. Мориор…

— Это всё? — тихо спросил он. А я все еще была поглощена мыслью, что это не сон. И не чья-то злая шутка. Что это правда. Я правда разговаривала с ней.