Книга Прошлые жизни Евы, страница 47 – Инесса Мизер

Утром, следующего дня Павел и Ева проснулись от настойчивого стука в дверь... Они переглянулись — в этом взгляде сразу смешались сонная растерянность и тихий вопрос: «А точно ли мы хотим сейчас кого-то видеть?». Стук повторился — настойчивый, но не злой, какой-то по-домашнему бодрый.

— Может, это горничная? Или… ну, вдруг в отеле что-то случилось? — пробормотал Павел, уже выбираясь из-под одеяла и на ходу пытаясь пригладить волосы, которые после сна торчали во все стороны. Ева накинула халат, зевнула и тихонько фыркнула: Если это «что-то случилось», пусть оно случится чуть позже. Мы ещё даже не договорились, кто первый в душ. Павел уже подошёл к двери и, прежде чем открыть, глянул в глазок. И вдруг расплылся в улыбке — такой широкой и неожиданной, что Ева даже замерла на полпути к кофейнику, который собиралась включить.

— Ну вот, а ты про горничную… — он распахнул дверь, и в комнату ворвался поток утреннего света — и вместе с ним невысокая женщина лет шестидесяти в ярком шарфе, с корзинкой в руках. За её спиной мягко сияла Барселона — та самая, умытая ночным бризом, сверкающая на солнце, будто только что распаковала свои лучшие краски.

— Buenos días! — женщина лучезарно улыбнулась, а в корзинке что-то аппетитно шуршало и источало такой запах свежей выпечки, что у Евы сразу окончательно пропали мысли про «позже». — Я сеньора Мартинес, живу этажом ниже. Вчера видела, как вы возвращались, — вы выглядели такими уставшими, что я подумала: а вдруг утром вам совсем не захочется идти за завтраком? Вот и принесла немножко Барселоны в чистом виде.

Она приподняла крышку корзинки — там лежали тёплые круассаны, несколько булочек с корицей, крошечные тарталетки с инжиром и даже пара мандаринов, от которых по коридору тянулся свежий, солнечный аромат. Ева невольно шагнула вперёд, будто её тянул этот запах, и заодно рассмотрела женщину поближе. Она была "светлой", белый туман около неё был доказательством.

— Ой, это же… это невероятно мило! Но вы не должны были…

Сеньора Мартинес отмахнулась, будто речь шла о сущем пустяке:

— Должна, должна. В отпуске нельзя просыпаться голодными, это против правил Барселоны. — Она весело подмигнула Еве. — Ну и… мне просто захотелось сделать кому-то приятно. А вы вчера так мило спорили у лифта — про фламенко и пингвинов, да? Я не подслушивала, просто услышала смех. Смех — это хороший знак.

Павел стоял, слегка растерянный, но счастливый, как человек, которому утром принесли не просто завтрак, а маленькое чудо:

— Спасибо вам огромное. Правда. Вы даже не представляете, насколько это сейчас… вовремя.

Сеньора подмигнула:

— Представляю. У меня трое внуков, я знаю, как выглядит человек, который весь день тащил на себе мир. Так что ешьте, гуляйте, а чемодан ваш никуда не убежит.

Она тихонько закрыла за собой дверь.

Покончив с удивительным завтраком, Ева и Павел отнесли на ресепшн корзину. Они оставили на столике у двери сложенный вдвое лист гостиничной бумаги — Ева быстро набросала: «Сеньора Мартинес, спасибо за солнце в корзинке. Мы пошли искать тень для пингвинов».

На лестнице пахло старым деревом и чуть-чуть — дождевой свежестью, будто ночью город умылся и теперь неторопливо высыхал. А когда они вышли на улицу, Барселона мягко, без напора, взяла их в оборот. Воздух был тёплый и какой-то упругий, будто его можно было ладонями собирать и прятать в карманы. Мимо прокатился самокат, за ним — велосипед с корзинкой, в которой торчали багет и пучок базилика. Где-то совсем рядом кто-то смеялся, и этот смех не звенел устало, как вчера, а прыгал, как мячик.