Книга Прошлые жизни Евы, страница 46 – Инесса Мизер

Павел распахнул глаза и картинно схватился за сердце:

— Ну вот, а я-то думал, это будет день без обязательств. А тут сразу «ни на шаг» и чемодан в нагрузку!

Павел подошёл к Еве сзади и приобнял за талию.

— Как ты вкусно пахнешь...

Ева чуть наклонила голову, улыбнулась — немного смущённо, но тепло, — и накрыла его руки своими:

— Ну вот, опять ты сворачиваешь с темы чемодана на комплименты. Хитрый ход.

Павел уткнулся носом в её плечо, вдохнул ещё раз и тихо рассмеялся:

— Ты пахнешь как круасан, ванилькой и мятой. Так и хочется съесть...

— Не надо меня есть, я не колобок.

— За то скоро им станешь, будешь ходить вперевалочку, как уточка и держаться за поясницу. — Павел улыбнулся и изобразил тут самую уточку.

Ева фыркнула, а потом рассмеялась — так звонко и легко, будто с плеч тоже свалился какой-то тяжёлый рюкзак:

— Ну, ты и сравнил! То уточку, то колобка… Я, между прочим, планировала завтра выглядеть изящно в своём новом платье, а не переваливаться с ноги на ногу!

Павел тут же выпрямил спину, сделал вид, что смотрит на неё через воображаемую фотокамеру, и торжественно произнёс:

— Изящно — это не обязательно. Но знаешь, в перевалочке тоже есть своя прелесть. Как у тех пингвинов, которых мы видели в океанариуме, — такие важные, а сами еле-еле шагают. И всё равно очень милые.

Она прищурилась, прикидывая, стоит ли возмущаться дальше, но потом махнула рукой:

— Ладно, пингвины — это еще куда ни шло. Но за «колобка» ты ответишь.

Павел тут же сделал вид, что судорожно ищет пути к отступлению, — оглянулся через плечо, будто за дверью уже маячит карательный отряд из колобков и пингвинов, и прижал ладони к груди:

— Ну, всё, сдаюсь! Готов искупить. Могу торжественно пообещать, что послезавтра буду нести чемодан с максимально изящной осанкой. Прям как тот танцор фламенко, которого мы видели у Саграды. Ну, почти.

— Я бы посмотрела на это зрелище! — Ева прыснула со смеху.

Павел тут же выпрямился, будто щёлкнул невидимый тумблер: плечи назад, подбородок чуть вверх, взгляд такой серьёзный-серьёзный — и сделал плавный, нарочито величественный шаг по комнате.

— Вот так! Видишь? Изящество, грация, внутренний огонь! Ну, внутренний пока только внутренний, наружу не вырывается, но это потому что я экономлю силы до послезавтра.

Ева зажала рот ладонью — всё равно смех вырывался наружу короткими, тёплыми всплесками:

— Внутренний огонь экономь, а вот грацию можешь не выпячивать. Выглядишь… как пингвин-танцор. Очень важный.

Он замер в нелепой позе, одну руку вскинул, будто держал воображаемую розу в зубах, и театрально вздохнул:

— Эх, не оценили. А я старался! Может, если добавить драматизма? Ну вот так…

И он сделал ещё один плавный разворот — и тут же слегка задел локтем тумбочку. Что-то тихонько звякнуло, он тут же смущённо глянул на Еву:

— Ну вот, а говорили — грация. Видимо, пока только учусь.

Она уже не сдерживалась — смеялась, откинув голову, и от этого смеха усталость, будто окончательно растворилась в тёплом вечернем воздухе. За окном Барселона потихоньку накрывалась вечерней дымкой, уличные фонари зажигались один за другим, а в комнате было так тихо и тепло, что казалось, будто весь город решил дать им эту паузу — просто выдохнуть и побыть друг с другом. Этот сумасшедший день остался где-то за дверью.