Книга Рыжее проклятие Инквизиторов, страница 32 – Тина Солнечная

Пока они договаривались о будущем как будто я — просто соглашение, документ, что нужно подписать, я молчал. А потом меня с ней отправили показать девочке дом.

Перед тем как мы ушли, отец наклонился ко мне и прошептал:

— Можешь распечатать её хоть сейчас. Видно же — горячая. Всё равно уже считай твоя.

Его голос был обычным, будничным, уверен, она услышала. Как будто речь шла о первом куске хлеба со стола. Я кивнул и отвёл девушку прочь.

Она шла рядом, не поднимая взгляда, — тихая, покорная, как и должно быть. И от этого внутри что-то скреблось.

Я показывал ей дом: зал, столовую, лестницу, спальни. Она кивала на всё и благодарила еле слышно. Никакой жизни. Никакой искры. Как будто её учили быть пустой.

Когда мы зашли в мою спальню, я закрыл за собой дверь.

Она застыла у окна, глаза опущены, плечи напряжены.

— Ложись, — сказал я ровно.

Она подчинилась. Молча, без единого вопроса. Осторожно села на край кровати, словно боялась запачкать простыни, потом легла, руки сложены на груди. Покорность — во всём. Даже в дыхании.

Я смотрел на неё и пытался вызвать в себе хоть что-то, кроме холодного раздражения.

— Сними бельё, — произнёс я, — раздвинь ноги.

Она чуть дрогнула, но подчинилась. Подняла юбки, аккуратно сняла исподнее, сложила и положила рядом. Всё делала так, будто следовала инструкциям из книги. Как кукла.

Платье прикрывало её бедра, тела не было видно. Только эта вымуштрованная поза, без намёка на желание. Без дыхания, без трепета. Без жизни.

На неё не стоял.

— Встань, — бросил я.

Она встала.

Я молча развернул её к кровати, на автомате ставя в ту самую позу, в которой Ланс имел ведьму в лесу. Поднял юбки. Белоснежная кожа, девственные губки, мягкие волоски. У ведьмы всё было гладко. Интересно почему?

Девушка дрожала, упершись ладонями в покрывало. Видно было, что боится. Но не отказывается. Не говорит «нет». Потому что так надо. Потому что так велели. Потому что она теперь моя.

— Шире ноги, — тихо сказал я.

Она подчинилась. Словно дрессированная.

Я расстегнул ремень.

Всё было… правильно. Как и должно было быть. Надо просто сделать это — и забыть. Начать новую главу. Закрыть ту.

У меня будет жена.

Я не откажусь от неё, даже если хочется. Я не ублюдок, чтобы испортить девочку, а потом выкинуть. Её никто больше не возьмёт. И она это знает.

А всё равно стоит, раком, без белья, готовая, будто так и должно быть.

Я провёл пальцами по её складочкам.

Сухо. Совсем.

— Чёрт, — тихо выдохнул я.

Застегнул ремень обратно. Плотно. Глухо. Повернулся.

— Одевайся, — сказал я глухо. — Быстро.

Она обернулась, и в её глазах впервые появилось что-то — не страсть, нет. Отчаяние. Слёзы.

— П-пожалуйста… — прошептала она и опустилась на колени, схватив меня за руку. — Не уходи. Скажи… что мне сделать. Как стать… Я… я буду послушной. Я не боюсь. Правда… Не боюсь тебя.

Она смотрела снизу вверх, губы дрожали. Она пыталась заслужить моё внимание, как служанка. Не женщина.

А у меня внутри поднималась волна тошноты.

После той рыжей ведьмы, живой, жаркой, безумной это всё казалось фарсом.

Кукольный театр.

Я резко отдёрнул руку.

— Надень трусы. И никому — ни слова о том, что я тебя видел без них. Поняла?

Она только кивнула, быстро собирая одежду. Я вышел, даже не взглянув на неё.