Книга Двойной удар цветущей сакуры, страница 65 – Рина Львович

— Хочу тишины. — Ответила Ася уставшим голосом. — И блинчиков.

Фукуи не выдержала и громко рассмеялась.

Араками замер, его брови медленно поползли вверх. Он ожидал чего угодно: удара в спину, ледяного отказа, даже новой порции отборных ругательств, но «тишины и блинчиков» не было в его списке возможных сценариев. На мгновение в зале снова воцарилась та самая тишина, о которой просила блондинка, но теперь она была наполнена искренним, почти детским недоумением первого сына клана. Он перевел взгляд с серьезного, как скала, лица Аси на заливающуюся смехом Косуми.

— Блинчиков... — медленно повторил мужчина, и в его голосе послышалось искреннее восхищение. — Боги, вы действительно из другой реальности. В моем мире люди просят о помиловании или о золоте, а вы требуете жареного теста. — Ар снова улыбнулся, но теперь в этой улыбке было меньше яда и больше любопытства. Перемирие было принято — не потому, что он стал добрым, а потому, что эта странная смесь из смертоносной ярости и любви к выпечке заинтриговала его больше, чем любая борьба за власть. — Договорились. Один день тишины и... гастрономических изысков, — Араками изящно развернулся, уже планируя, как он будет донимать повара, чтобы тот приготовил что-то максимально похожее на «блинчики». — Я лично прослежу, чтобы даже муха не пролетела мимо ваших дверей без моего разрешения. Его голос понизился до шепота, словно парень открывал собеседницам великую тайну — Только имейте в виду: Ёсихиро не ест блинчики. Он питается исключительно дисциплиной и чужими страданиями. Так что если увидите его в коридоре — просто притворитесь мертвыми. Это работает безотказно.

Взмахнув на прощание веером, молодой человек с тихим смешком он наконец исчез, оставив девушек в компании их собственного смеха и внезапно наступившего, относительного спокойствия.

Вернувшись к себе в комнату под косыми взглядами жителей поместья, подруги обнаружили чан с водой и полотенца. Фукуи помогла подруге обтереться, а затем они обе переоделись в домашнее кимоно, которое им приготовили невидимые слуги.

Через некоторое время сюда вошла Сумико и пригласила девушек в малую чайную комнату, выходящую в сад.

В самом сердце обширного поместья клана Минамото, среди вековых кедров и журчащих ручьев, скрывалась маленькая чайная комната — убежище от суеты мира, от бренных дел войны и политики. Её скромное убранство отражало принципы ваби-саби, прославляя простоту, естественность и мимолётную красоту.

Путь к ней начинался от главного дома по извилистой каменной тропинке, поросшей мхом, мимо искусно подстриженных кустарников и низкорослых сосен. Подходящий к ней гость должен был пройти через низкий вход, нидзиригучи, вынуждающий любого, даже самого знатного воина, склониться в знак смирения и уважения к пространству, где царила гармония.

Внутри комната была невелика, едва вмещая несколько татами. Её стены, покрытые шероховатой глиняной штукатуркой бледно-серого или землистого оттенка, поглощали свет и звуки, создавая атмосферу глубокого покоя. Никаких ярких цветов, никаких отвлекающих элементов — всё было призвано успокаивать глаз и душу.

Мягкий, рассеянный свет проникал сквозь тонкие бумажные сёдзи, отбрасывая на татами узоры теней от веток, едва касавшихся внешней стороны окна. Воздух был чист и прохладен, чуть влажен, с едва уловимым ароматом старого дерева и свежей земли.