Книга Небесная танцовщица. Книга четвёртая, страница 85 – Ната Лакомка

— Что такое? – спросил Сатван, приподнимаясь. – Тебе не нравится праздник? Чем тебя развлечь, Рагху? Только скажи – сразу будет исполнено.

— Всё хорошо, – ответил Танду, ни на кого не глядя. – Не сердись, царь. За последнее время я отвык от великолепия твоего двора. Мне трудно дышать, когда горит столько ламп и воскуривается столько ароматов.

— Это пройдёт, – сразу успокоился Сатван. – К хорошему быстро привыкаешь. Ты слишком много времени проводишь вне дома. Жена позабудет, как ты выглядишь.

— Вот уж никогда! – возразила царевна.

Сатван засмеялся. Он уже выпил много пьяного мёда, и был добр и расслаблен.

— Я хочу танцевать, – произнесла вдруг Анджали.

Её услышали. Танду замер, потянувшись к блюду с рисом и зажаренным на углях мясом, царицы неодобрительно покосились, царевна фыркнула, а Сатван рассмеялся.

— Пусть танцуют танцовщицы! – сказал он. – Ты – царица, моя Ранджани! Тебе надо смотреть, а не плясать.

— Но я ещё и Натадеви, – сказала Анджали, обернувшись к нему с улыбкой.– То, что нельзя царице, можно богине. Я хочу танцевать сама. В такой радостный день вы можете мне это позволить, господин.

— Брат! Запрети ей! – вскинулась царевна. – Это недостойно!

— Разрешите, господин, – Анджали посмотрела на царя, повела плечом, приложила ладонь к сердцу.

— Пусть так, – произнёс Сатван, прекращая смеяться и глядя на третью царицу, как зачарованный. – Танцуй, если таково твоё желание.

— Брат! – воскликнула Пундадари.

Анджали обернулась к ней гибким, слитным движением, и царевна замерла, приоткрыв рот.

— Ты же слышала, сестрица, что сказал наш господин, – Анджали склонила к плечу голову, снова повела плечами. – Хочешь оспорить его слова? Или хочешь оспорить моё желание?

Царевна не ответила, и Анджали опять повернулась к царю.

Ещё пара неуловимых движений, и царь закричал музыкантам:

— Играйте! Моя царица хочет танцевать!

— Благодарю, великий царь, – соскользнув с трона, Анджали вышла на середину зала.

Стало так тихо, что слышны были лишь крики черни с площади.

Гости и слуги потрясённо смотрели, как третья царица выполняет глубокий поклон приветствия, коснувшись ладонями пола, а потом головы, прося благословение у земли. Потом она сложила ладони в жест почтения и поклонилась царю и гостям.

Одна из служанок опомнилась и выбежала, чтобы надеть на шею царице цветочную гирлянду.

Цветы были алые, и пахли ароматно и тонко. Их запах напомнил Анджали арангетрам. Да, тогда она тоже танцевала в гирлянде из алых цветов.

Танду, наконец, поднял голову, и их взгляды встретились.

Вспомнил ли он то, что вспомнилось Анджали?

Тогда он был среди зрителей. Он видел её танец. Чувствовал её страх, её ярость, её ликование. Потом отдал ткань со своего тюрбана вместо наряда, испорченного соперницей.

Тогда Анджали пришлось танцевала голой. Лишь выкрашенной киноварью, лишь прикрытой драгоценными украшениями, которые ей подарил Танду. Тогда она танцевала танец-любовь.

Давным-давно наставница Сахаджанья сказала перед выступлением: «Выброси из сердца всю ненависть, оставь там только любовь. Вообрази самого прекрасного мужчину во всех трёх мирах, танцуй для него, посылай улыбки ему, пусть трепет твоих ресниц будет для него».

Но сейчас Анджали не надо было воображать мужчину.

Потому что он был перед ней.