Книга Пленница Владыки Тьмы, страница 75 – Стейси Кроу

— Кричи, — приказывает он. — Пусть все знают, кто тебя имеет.

И я кричу. Не от боли. От освобождения. От того, что наконец-то могу не контролировать себя. Он кончает первым, с низким, хриплым стоном, впиваясь зубами мне в шею. Волна оргазма накрывает меня следом, смывая всё. Мысли, страхи, воспоминания.

Мы лежим на полу, на груде одежды, дыша как выброшенные на берег рыбы. Пахнет сексом, потом и дорогим парфюмом. Это было именно то, что мне сейчас нужно. И то, чего не может дать Ант.

Коул первым приходит в себя. Поднимается, его движения всё так же полны уверенности. Он поправляет одежду, не глядя на меня.

— Следующий всплеск их магии будет завтра на рассвете. Я чувствую это. Готовь штурмовую группу. Самых лучших. Твоя подруга… будь готова к тому, что она может быть не в себе.

Я сижу на полу, обхватив колени, и смотрю на него. На этого красивого, опасного мужчину, который только что трахнул меня в комнате для допросов.

И я не чувствую ни стыда, ни унижения. Только странное, холодное спокойствие.

— Хорошо, — говорю я, и мой голос звучит чужим. — Я поговорю с отцом.

Он кивает и уходит, оставив меня одну с последствиями нашего «обсуждения».

Возвращаюсь домой поздно. Квартира погружена во мрак и тишину. Я уже почти дошла до спальни, когда из гостиной доносится хриплый голос:

— Ну что, люби-и-мая? Нашла уже?

Ант. Он сидит в кресле в полной темноте. От него разит перегаром и засаленной одеждой. В руке он держит стакан с очередной порцией виски.

— Это конфиденциальная информация, Ант, — отвечаю я, включая свет.

Мой принц щурится от яркости сфер. Он выглядит ужасно. Помятый, небритый, глаза мутные. Он перестал ходить на работу. Просто сидит здесь, на моей шее, и медленно разлагается.

— Ага, конфиденциальная, — он икает. — А я что? Я уже не заслуживаю знать? Я же тоже её знал. Любил, между прочим.

Он пытается встать, но спотыкается и плюхается обратно в кресло.

— Может, она уже мертва? А ты тут со своим папашей строишь из себя великого сыщика…

Я подхожу к нему. Раньше его слова ранили бы меня. Сейчас они отскакивают от брони, которую я выковала за эти недели.

— Ант, — говорю тихо, но твёрдо. — Тебе лучше не злить меня. У меня нет ни сил, ни желания терпеть твои истерики. Ложись спать. Протрезвей.

Он смотрит на меня пьяными, полными ненависти глазами. Потом его выражение меняется. На смену злости приходит жалость, он тянется будто так сильно нуждается в моей ласке. Я закрываю глаза.

— Лина… прости, — он хватает меня за руку. Его пальцы липкие и холодные. — Я просто… я запутался. Но я… знаешь, я понял. Ты моя единственная. Ты сильная и такая красивая, прям как актриса. Детка, иди ко мне…

Он тянет меня к себе, и его губы находят мои. Пахнет спиртом, тоской и отчаянием. Этот поцелуй – попытка ухватиться за соломинку. За то, что мы потеряли. И я позволяю ему. Потому что в этой жалкой пародии на близость есть знакомое тепло. Которое напоминает мне о той Лине, которая могла чувствовать что-то ещё кроме ярости.

Но это неправильно. Это больно. Мы два разбитых человека, которые пытаются склеить друг друга осколками, которые уже не подходят.

Он отпускает меня и, всхлипывая, засыпает прямо в кресле.

Я смотрю на него и понимаю, что он балласт. Он тянет меня на дно. Но расстаться с ним – значит окончательно похоронить последние остатки той жизни. Признать, что всё, что я сделала – всё это предательство, вся та боль абсолютно напрасны. Что я разрушила свою жизнь и жизнь Мири ради человека, который оказался ничтожеством.