Книга Осколки ангельской души, страница 82 – Людмила Черныш

Она остановилась и посмотрела на него. В этот момент в ее груди еще теплилась крохотная искорка боли, остаток того, что люди называют милосердием. Она видела его бледное лицо, его искусанные губы, его глаза, полные искреннего, животного ужаса. И на мгновение ей захотелось броситься к нему, обнять, сказать, что все это лишь душный сон. Но в памяти тут же всплыл момент из зала. Валериус, стоящий рядом с магистрами, его взгляд, в котором читалось не беспокойство за нее, а лихорадочный расчет и предвкушение новой силы.

— Ты уже мертв, Валериус, — ответила она, и ее голос приобрел металлическое, звенящее звучание. — Ты умер в ту секунду, когда оценил мою душу в золотых монетах и магических привилегиях. То, что сейчас ползает передо мной, лишь оболочка, наполненная моими украденными чувствами. Я не убиваю тебя. Я просто забираю у тебя то, что делает тебя живым.

Она продолжила обход. Следующим пластом была Вивиан. Лириэль вспомнила все издевательства, все насмешки, все те моменты, когда она чувствовала себя ничтожеством под ледяным взглядом золотой девочки. Она видела страх Вивиан, скрытый за надменностью. Лириэль могла бы отомстить, могла бы превратить жизнь своей мучительницы в кошмар, но отречение требовало иного. Она вырвала из себя ненависть к Вивиан. Ненависть, это тоже связь, это нить, за которую можно дернуть. Теперь Вивиан стала для нее не врагом, а просто случайным объектом, пылью под ногами, недостойной даже капли внимания.

Воздух в комнате начал кристаллизоваться. Мелкие снежинки, острые как бритвы, закружились в медленном танце, повинуясь ритму ее заклинания. Лириэль начала петь. Это была песнь на языке, который не слышали в этом мире миллионы лет. Это были звуки первородного холода, музыка пустоты, разделяющей звезды. С каждым звуком ее волосы становились все белее, теряя последние остатки золотистого оттенка, а кожа начала светиться призрачным, голубоватым светом.

Процесс изъятия силы из Валериуса вошел в критическую фазу. Свет внутри него стал настолько ярким, что сквозь кожу грудной клетки стали видны ребра и пульсирующие сосуды. Он закричал, надрывно, захлебываясь собственным криком. Сила выходила не мягко, она выходила как раскаленный металл, выжигая все, к чему прикасалась. Она забирала с собой все магические каналы, которые успела построить в теле Валериуса, оставляя за собой лишь выжженную пустыню нервных окончаний.

Лириэль чувствовала, как ее собственная сила возвращается к ней. Это было похоже на возвращение потерянной конечности, но без радости воссоединения. Это было тяжелое, ледяное могущество, которое давило на плечи, требуя окончательного отказа от человечности.

— Я, Лириэль, рожденная из света и прошедшая через бездну, — начала она финальную формулу. — Отказываюсь от имени, данного мне людьми. Отказываюсь от боли, принесенной людьми. Отказываюсь от любви, обещанной людьми.

При слове любовь аудитория содрогнулась. Магические светильники на стенах разом лопнули, осыпав пол дождем из стекла. Валериус рухнул лицом вниз, и из его спины, разрывая одежду и кожу, вырвался сгусток ослепительного золотого пламени. Он медленно поплыл к Лириэль, пульсируя в такт ее теперь уже замедляющемуся сердцу.

Она протянула руки, и искра вошла в ее ладони. В этот момент Лириэль ощутила все. Всю мощь, все знания вселенной, всю холодную бесконечность космоса. И в этот же миг она почувствовала, как ее личность, ее «я», начинает растворяться в этом величии. Она видела свою жизнь как короткую, нелепую вспышку в вечной ночи. Она видела академию, это маленькое, жалкое скопище амбициозных муравьев.