Книга Целительница для генерала. Я его лекарство после развода, страница 5 – Екатерина Гераскина

Пожилой мужчина, кряхтя сполз с лавки, потом, прихрамывая, пошёл по заросшей каменной дорожке.

Ворчал что-то себе под нос, наклонялся, собирал монеты.

Алисия ходила перед каретой, не находя себе места. То складывала руки на груди, то раздражённо поправляла юбку, то оглядывалась по сторонам.

А потом вдруг дверь кареты распахнулась.

Изнутри показалась мужская рука и темная макушка. Волосы мужчины были щегольски уложены на две стороны по пробору.

Даже с такого расстояния я уловила блеск бриллиантовых запонок. Самого мужчину я не видела — лишь тёмный силуэт в глубине экипажа.

Он поймал Алисию за запястье. Та картинно рванулась, будто протестуя, но без особого усердия, и в следующий миг он втянул её внутрь. Дверца захлопнулась.

И тут же из кареты раздался её звонкий смех.

Я поджала губы.

Я понимаю, что не каждый способен вынести, когда твой родной человек становится инвалидом. Понимаю, что это может оказаться непосильной ношей.

Но зачем превращать расставание в такое отвратительное действо? Зачем было приезжать к генералу с любовником? Хохотать так громко? Унижать его? Предлагать мне деньги за то, чтобы я ублажала ее мужа?

Что вообще у неё в голове?

Я знала генерала всего сутки. И за это время он не показался мне тираном или жестоким человеком. Не показался тем, с кем невозможно спокойно поговорить и быть услышанной.

Резкий удар в стену заставил меня вздрогнуть. Это стеклянный стакан разбился о стену.

Я застыла как вкопанная.

Значит, генерал видел. Видел, что его жена приехала сюда не одна. Я вцепилась пальцами в подоконник. Дерево было старым, шероховатым. Меня прошила такая дрожь, что я не могла оторвать руки.

Я не терпела резких звуков. Особенно тех, что издавала не я. Они напоминали мне о времени, проведённом в подвале.

Я прикрыла глаза. Дышала через нос. Считала. Один… два… три… четыре… Пять медленных вдохов. Пять выдохов.

Мне потребовалось несколько минут, чтобы прийти в себя.

К сожалению, в этом доме на краю столицы было двое больных людей.

Генерал… и я.

Его можно будет спасти.

А меня… нет.

Для всех будет лучше, если однажды меня просто не станет.

Я закрыла окно сразу, как старый кучер тронул поводья кареты. Колёса тяжело скрипнули по камню, лошади фыркнули, и экипаж медленно покатился прочь от дома.

Решительно вошла в спальню генерала.

Нортан глубоко дышал. Его грудная клетка поднималась и опускалась, как меха кузнеца. Глаза горели жёлтым, почти хищным блеском.

Он с силой сжимал поручни инвалидного кресла и смотрел в окно так, словно мог прожечь стекло одним взглядом.

Я опустила глаза к полу.

Там растеклась лужа воды, а в ней блестели осколки разбитого стакана.

Медленно перевела взгляд на спину генерала и произнесла громко, чтобы он точно услышал. На моём лице по-прежнему не отразилось ни единой эмоции.

Иногда мне казалось, что я сама инвалид — только не с физическим недугом, а с эмоциональным. Будто внутри меня что-то сломано и больше не подлежит восстановлению.

— Я хочу чай.

Он не сразу, но начал поворачиваться. Деревянные колёса кресла тихо заскрипели. Злость на его лице сменилась недоумением.

Я повторила ещё более решительно и требовательно:

— Я хочу чая.

— Так выпей его и оставь меня одного.

Я видела, как он сжимает поручни. Его ноги не слушались. Руки были слабы. Но сейчас, под воздействием сильнейших негативных эмоций, я отчётливо замечала, как он вдавливает правую ногу в нижнюю перекладину, как пальцы до побелевших костяшек стискивают перила, как напрягаются мышцы предплечий.