Книга Развод в 40. Агентство развлечений попаданки, страница 92 – Ирина Манаева

— Разве есть моя вина в том, что ты умираешь, Рай? – не могу говорить без слёз. Жалость душит, а по его лицу пробегает судорога боли. – Ты вспомнил обо мне лишь тогда, когда подошёл к краю пропасти.

— Не говори так. Это ложь.

— Когда стоишь и смотришь в глаза смерти…

— Нет, Деа. Я всячески противился твоему отъезду, и, если бы не данное некогда слово, я бы никогда не отпустил ту, что люблю. Я бы не позволил тебе уехать, Деа!

— Разве твоя любовь чего-то стоит, если в неё вмешивается третья? Разве можно говорить о чувствах, когда душа выжжена дотла твоими поступками?

Он пытается сесть, и я помогаю, потому что доброты во мне больше, чем зла. Я ненавижу его и жалею, презираю и желаю простить. Ибо ничто так не тянет вниз, как непримиримая обида.

Он поднимает руку. Слабая попытка коснуться моей щеки. Позволяю ему на секунду, потому что старые привычки сильнее новой боли. Его ладонь ледяная.

— Я не заслуживаю прощения, - говорит он тихо. - Но есть правда, которую нужно сказать: я боялся быть без тебя не потому, что любил тебя меньше, а потому, что не знал, кто я без твоей тени. Бездушным камням никогда не заменить жара твоего сердца, вибрацию твоей души. И теперь уже нет смысла притворяться сильным, потому что время расставило всё по местам. Я не прошу у тебя спасения, лишь одного: прости меня, ибо я не смогу уйти непрощённым и скитаться среди миров зная, что предал самую прекрасную женщину на земле.

Слова могут лгать, но не эти глаза, что всегда говорят правду. Я вспоминаю всё: дни любви, ночи обмана, часы пустоты. И внутри, среди ярости, живёт и другая вещь: долгая привязанность, от которой не убежишь простым приказом. Я стою, и сердце стучит, как молот, но выбор всегда оставался за мной.

— Ты не прислал мне документы о разводе.

— Потому что я так и не смог подписать их.

— Скажи мне только одно, - прошу тихо. - Ты меня любил хоть когда-то? Не ради удобства и не ради спасения самого себя?

В его глазах мелькает тот самый отблеск, который я помню из девичьих лет.

— Любил, - говорит он простым и страшным голосом. - Может быть не всегда неправильно. Может быть глупо. Но любил больше жизни и самого себя, считая, что ты самое лучшее, что могло приключиться с таким, как я, Деа.

Это было не оправдание. Это было признание. И мне его хватило, чтобы не уйти прямо сейчас.

Глава 66

Любой может оступиться, но главное – уметь признавать ошибки и каяться: искренне, раскрывая душу, что следует вычистить от грязи. Но ещё важно прощать, и, растирая слёзы по щекам, я аккуратно сажусь на кровать рядом с ним, а потом ложусь, обнимая Раэгана, как это было всегда. Нахожу его ладонь, переплетая пальцы, и закрываю глаза, чтобы скорее увидеть, как моя сила переливается из одного сосуда в другой.

Так учил меня Фальц, когда я впервые спасла мужа. Так происходило и все эти годы примерно раз в месяц, так есть и теперь. Когда я вновь должна разделить с ним частицу себя, чтобы он мог дышать, жить, любить, терять и вновь находить себя. Настраиваюсь на ощущение, будто кто-то тянет изнутри нити: светлые, тонкие, живые. Тогда они легко ложились в него, принимая плоть и дыхание.

Рука Велирона обнимает меня, и волна памяти прокатывается по телу. Сцепленные пальцы дрожат. Я чувствую его холод, который растекается от ладони к плечу. Сосредотачиваюсь, взывая к себе прежней: той, что умела не бояться, что могла оживить, согреть, вытянуть обратно. Произношу про себя слова Фальца: древнюю формулу соединения душ, шепчу её почти беззвучно, боясь, что он не успеет услышать. Но между нами будто поставили стену: прозрачную, но непреодолимую. И я не могу ни перебраться, ни обойти, ни разрушить.