Книга Развод в 40. Агентство развлечений попаданки, страница 18 – Ирина Манаева

Пока бегаю по полю, выдирая с корнями луговые травы и цветы, бирюк смотрит исподлобья, по всей видимости считая меня невыносимо странной. Признаться, я даже его не помню, такое чувство, что пригласили именно для меня. Он терпеливо ждёт, пока эрдана набегается, потом снова трогается, а я размещаюсь на ароматном настиле, который хоть как-то смягчает удары. До места доберусь с кучей синяков и ссадин, с разваливающейся спиной, всё же не девочка. И впервые в жизни жалею, что не дракон. Сейчас бы раскинуть крылья, взять свой чемодан и дать дёру.

Но я выдержу. И если Раэгану доложат, что его жена жаловалась на что-то – это будет ложью.

Осторожно добываю и разворачиваю платок, вышитый дочерью. Ей было всего восемь, когда она вручила мне его с гордостью: «Смотри, мама, теперь у тебя есть кусочек счастья!» Вышивает Улина всё же куда лучше меня. Прикладываю к носу, вдыхая еле уловимый аромат. Уже скучаю.

Оборачиваюсь, смотря назад. Замка не видно, лишь деревья смыкаются, закрывая собой обзор, а впереди целых два дня пути.

Повозку то и дело подкидывает на кочках. Всё же не асфальт, а просёлочная дорога, которую даже грейдером не причёсывают в виду его отсутствия. Если бы я только разбиралась в устройстве автомобилей, могла бы заработать приличную сумму. А сейчас мне следует подумать, как я намерена выживать.

Признаться, рукодельницы из меня не вышло. Как ни старалась, канва окрашивалась моей кровью, потому что я слишком часто колола пальцы, стежки выходили неровными. С вязанием тоже не ко мне, как не давалось и шитьё. Музицирование осталось на уровне «Собачьего вальса», а уборку я терпеть не могла. Сапоги никогда не шила, ремонт в квартирах не делала, с медициной не дружу.

Перед отъездом мой чемодан проверили, выудив из него все драгоценности, как принадлежность дому Велирон. Изъяли серьги и кольца, как у арестантки. Единственное, что удалось утаить в корсете – цепочку, два браслета и небольшую камею, уехало со мной. И как долго на это я могла существовать – неясно.

Отвязываю тряпицу от корзинки, чтобы заглянуть, чем станут кормить сегодня. Наверное, кухарка собирала всё в последний момент, и за ней просто не уследили, потому что хлеб ещё тёплый, головка сыра высокого качества. Тут же молоко, вяленые помидоры и мясо, выпечка и овощи. Этого вполне хватит на несколько дней.

Кошусь в сторону возницы, у которого нос ходуном ходит от ароматов. Он поворачивает голову, чтобы посмотреть на припасы, а я вздыхаю. У меня просто не хватит совести есть это без его участия.

Дорога слишком долгая, будто сама судьба тянет время, заставляя меня прочувствовать каждую выбоину на дороге и вспомнить светлые моменты жизни. Колёса телеги жалобно скрипят, грязь так и налипает к ним, а ветер, кажется, смеётся, встречая, как старого врага.

Только потом я пойму, что под кусками сыра и хлеба, завернутыми в ткань, на самом дне спрятанный узелок. Несколько серебряных монет - последние сбережения кухарки, что она отдала своей хозяйке. Тихий жест против мира, который лишил меня всего. И от этого на моих глазах появятся слёзы.

Мы останавливаемся, едим, а потом снова едем. Ночуем в лесу, и я дрожу от озноба, доставая из чемодана два имеющихся платья и укрываясь ими, как одеялом. Подушкой для меня служат сорочка и туфли. А рядом храпит мой возница, оглашая рёвом гортани всю округу.