Книга Хирург моей души. Верните мне сына, барон!, страница 86 – Ника Мур

— Прош, — шепнула она так тихо, что звук едва коснулся моего уха. — Тромбоз неначался. Антидот Павла Петровича работает. Я вижу, как кровь в его жилах течетплавно, словно весенний ручей. Тёмные сгустки растворились.

Я кивнул, не оборачиваясь. Если Клара видит «ручей», значит, я могу резать.

В углу залы, залитой неестественно ярким светом, сидел Брат Доминик. Он немолился. Он крутил в пальцах ту самую деталь, которую показал нам вчера —гладкую, прямоугольную, с золотистыми дорожками, которые в свете ламп казалисьнервной системой какого-то стального бога. Он смотрел на нас, как энтомолог наредких жуков, которых он вот-вот приколет булавкой к планшету.

— Барон, вы медлите, — проскрежетал Доминик. — Или ваш скальпель боитсякоролевской крови?

— Мой скальпель боится только невежества, — отрезал я, поворачиваясь к столу. —Семён, свет.

Мой сын сделал шаг вперед. Его руки, всё еще обмотанные тонкими бинтами, дрожалиот напряжения. Он не прикасался к зеркалам. Он просто поднял ладони надоперационным полем, и воздух между его пальцами начал густеть,превращаясь в линзу. Солнечные лучи, бившие из высоких окон дворца,поймались в эту ловушку, сфокусировались и упали на живот Короля Эдуардаровным, бестеневым кругом. Такого освещения не было даже в моих лучшихоперационных в Москве.

— Я держу, папа, — выдохнул Семён. Его лоб покрылся крупными каплями пота. —Металл в его короне… он помогает мне фокусировать поле. Начинай.

Я взял первый ланцет. Сталь, которую я сам закалял, была холодной.

— Скальпель.

Клара вложила инструмент в мою руку тем самым «ударом», от которого у менявнутри всё встало на свои места. Мы были командой. Мы были одним телом.

Первый разрез. Кожа монарха поддалась с тихим, знакомым хрустом. Я вскрывалбрюшную полость, слой за слоем, продираясь сквозь жир и фасции к томусамому месту, где жизнь Эдуарда раздулась уродливым синим пузырем.

— Зажим.

Клара работала молча. Её аура, которую я чувствовал даже спиной, развернуласьнад столом, создавая зону абсолютной тишины. Она не просто ассистировала —она «держала» дух Короля, не позволяя боли пробиться сквозь глубокий транс.

Когда я раздвинул ткани и обнажил аорту, даже я на мгновение затаил дыхание.Аневризма была огромной. Она пульсировала, как сердце чудовища, её стенкибыли настолько тонкими, что сквозь них просвечивал темный, яростный потоккрови. Один неверный толчок, одна микроскопическая ошибка — и всё закончитсякровавым фонтаном.

— Вижу её, — прошептал я. — Семён, увеличь яркость в нижнем секторе. Мне нужновидеть место отхождения почечных артерий.

Сын сжал зубы. Голубоватое сияние вокруг его пальцев стало нестерпимо ярким.

И в этот момент снаружи раздался первый удар.

Тяжелый, глухой звук сотряс стены залы. Грохот железа о дерево.

— Именем Ока! Открывайте! Барон-мясник совершает святотатство! — взревел голосза дверью.

Я не поднял головы. Мои пальцы уже нащупывали место для первого зажима на аорте.Это был момент «точки невозврата». Если я наложу зажим сейчас, у меня будетровно двадцать минут, чтобы вырезать аневризму и вшить золотую сетку, покаорганы Короля не начнут отмирать от гипоксии.

— Доминик, остановите их! — крикнула Клара, не отнимая рук от висков Эдуарда. —Вы же обещали!

Инквизитор медленно поднялся со своего места. На его губах играла странная,почти нежная улыбка. — Я обещал, что записи будут вашими, если Корольвыживет. Но я не обещал усмирять праведный гнев моих братьев. ОрденЧистоты считает, что лучше мертвый святой король, чем живой еретик натроне.