Книга Хирург моей души. Верните мне сына, барон!, страница 77 – Ника Мур

Пока старик, дрожащей рукой выводил строки на обрывке пергамента, я подошел кокну. Семён сидел в углу, накрывшись мокрым плащом. Он не снимал бинты.

— Сёма, как руки? — я присел рядом.

— Тяжело, пап. Город… он гудит. Там столько железа, что у меня в голове словнорой пчел. Оружие, решетки, цепи… Я слышу каждый замок в этой гостинице.

Я взял его за предплечье, проверяя пульс. Мутация прогрессировала. Его телопыталось адаптироваться к новой физике, но этот мир был слишком грубым дляего нервной системы.

— Мы найдем ответ, сын. В королевской библиотеке есть записи. Мы не первые, ктопрошел через Воронку.

Клара подошла к нам, положив руки нам на плечи. Мы сидели в этом темном,пахнущем кислым пивом углу — семья, разделенная годами и соединеннаясмертью. Сорок восемь лет моего опыта кричали о том, что шансов на успехпочти нет. Но хирург во мне уже готовил инструменты для главного разреза.

— Генри, — Клара посмотрела мне в глаза. — Ты ведь знаешь, что Король болен непросто так. Я чувствовала его ауру в прошлый раз, когда мы были в замке (черезрассказы слуг и твои воспоминания). У него аневризма. Если она лопнет на столе…

— Она не лопнет, — отрезал я. — Потому что ты будешь рядом. Ты станешь моиммонитором. Моим ИВЛ. Моим сердцем.

— А если он потребует выдать нас Ордену в благодарность? — Семён поднял голову.— Короли не любят долгов.

— Короли любят жить, — я встал, расправляя плечи. — А жизнь в этом королевствесейчас есть только у нас в руках.

Я подошел к столу, взял письмо Филиппа и запечатал его своей печатью —скальпелем и сердцем.

— Ганс! — крикнул я.

Помощник вошел, на ходу вытирая окровавленный кинжал о штанины. — Барон, ЧерныйВсадник остановился на холме. Он не атакует. Он ждет.

— Пусть ждет, — я передал ему письмо. — Вези это лорду-канцлеру. Скажи, чтомаркиз д’Орсе привез Королю лекарство от смерти. И пусть готовятоперационную. Самую светлую залу во дворце.

Ганс кивнул и исчез в ночи.

Я обернулся к Кларе. Она стояла у окна, и свет луны делал её лицо фарфоровым. —Страшно? — спросил я, подходя ближе.

— За тебя — да, — она коснулась моей щеки. — За Семёна — да. За себя… — онагорько улыбнулась. — После пяти лет в палате с мягкими стенами, Генри, мнеуже ничего не страшно.

Я притянул её к себе, вдыхая родной запах. Завтра мы войдем в Столицу. Завтра мыпоставим на кон всё: наши титулы, наши новые жизни и саму возможность вернутьсядомой.

Внизу, под окнами, завыла собака — длинно, надрывно, предвещая беду. Но я толькокрепче сжал рукоять саквояжа.

Свобода стоила дорого. Но цена жизни моего сына и моей женщины была для менянеизмерима. И если ради этого мне придется оперировать бога на глазах удьявола — я это сделаю.

--------------------------------------------------------------------------------------------------------

Глубокой ночью, когда все забылись тяжелым сном, Генри проснулся отстранного звука. Семён стоял посреди комнаты, его руки светились тусклымсиним светом, а все ножи, лежащие на столе, медленно вращались в воздухевокруг него. — Папа, — прошептал он, не оборачиваясь. — Воронка… она непросто между мирами. Она внутри меня. И она хочет вернуться домой.

Глава 29

Дорога к Столице напоминала бесконечную серую ленту, сплетенную из липкоготумана и предчувствия скорой беды. Местные называли это время «чернойзимой» — когда земля уже промерзла до звона, но небо еще не накрыло еёспасительным белым саваном. Мир вокруг казался вычерченным тушью: скелетыдеревьев, застывшая грязь и холодный, пронизывающий до костей ветер, которыйне встречал на своем пути никаких преград.