Книга Заноза для декана. Академия Дэмфилд, страница 8 – Юлианна Винсент

И именно в этот момент я поняла, что либо я сделаю свой стыд своим оружием, либо кто-то будет использовать его против меня. А это значит, что нужно быть еще более странной и нелепой.

Это придало мне сил и уверенности в себе, я прямо на уровне тела почувствовала, словно мои мышцы окрепли и стала ползать более активно. И столько всего интересного попадалось мне на пути: необычные травинки, цветочки, красивые камушки. Чей-то ботинок. Он был такой блестящий, свеженачищенный. В нем отражалось небо. А еще у него были красивые шнурки, которые я очень сильно захотела развязать и пожевать. Что собственно и сделала.

"Какой необычный вкус!" — только и успела подумать я, как над головой раздался грозный голос ректора:

— Франческа, дрыш тебя раздери! Что здесь происходит?

Я подняла глаза вверх и увидела сначала ректора, который недовольно осматривал происходящее, а затем и недоумевающий взгляд хозяина шнурков, направленный на меня:

— Вкусно? — спросил Хейнрот, наклоняясь и протягивая руку к моему лбу.

А мое сердце пропустило удар.

Если я сейчас пойду на поводу у стыда и замру, Дэмиан дотронется до меня и считает истинную суть моей души, а я не могу ему этого позволить.

Поэтому, за секунду до того, как его ладонь ложится на мой лоб, я отползаю от него в сторону и делаю то, за что мне всегда было стыдно. Начинаю громко рыдать на всю поляну, привлекая всеобщее внимание.

Дэмиан

Иногда мне кажется, что студенты думают, что я бездельник и каждый норовит придумать мне работы.

Как бы я хотел, чтобы моя жизнь была беззаботной, где-нибудь в лесу, подальше от людей, чтобы я мог самозабвенно отдаваться своим экспериментам, но нет. Такое счастье мне только снится.

В этот раз сюрприз мне приготовили студенты первого курса факультета Дизгасфилд. На практической работе по эмоциональным явлениям они решили поиграться с магическими плетениями, немного переборщили и отвращением накрыло весь поток, включая преподавателя. А это, на секундочку, пятьдесят человек.

И все бы было ничего, если бы отвращение не выходило через такие физические проявления, как рвота и понос. А еще лазарет не рассчитан на такое количество желающих обниматься с тазиками. Да и рук, которые помогали бы с больными тоже катастрофически не хватало.

Поэтому я отправился к ректору, просить разрешение на снятие с занятий своих подкурируемых.

Горнел сначала хохотал, узнав причину моего визита (все-таки пять лет семейной жизни с психологом из другого мира сделали его более расслабленным, раньше бы он уже шел наказывать виновных), а потом спросил:

— Слушай, может это знак для тебя?

— Какой, к дрышу, знак? — не понял я намеков друга.

— Ну, отвращение это что? — задал вопрос ректор, глядя на меня, как на умственно отсталого. — Правильно! Это непринятие ситуации.

— И? — спросил я, пытаясь понять к чему он клонит.

— И то, что ты загнал себя в этой ситуации с пропажей анимаморфов, — пояснил Гор. — И не принимаешь тот факт, что ты ничего с этим сделать не можешь, по крайней мере, пока что.

— С каких это пор ты стал таким тонким знатоком человеческой души? — подколол я друга в ответ, а сам где-то в глубине души задумался над его словами.

Я, действительно, не был готов смириться с этой ситуацией и до конца не верил, что они не пропали, а просто загуляли где-нибудь. Дело то молодое. Мы тоже такими были. Но мое чутье подсказывало, что тут что-то не чисто.