Книга Изгнанная жена Генерала Севера, страница 9 – Анастасия Миллюр

— Это ожерелье моей матери. Последнее, что она оставила мне перед смертью. Даже если бы… если бы я взяла его обратно, это не было бы воровством. Это было бы справедливостью.

А он… Айстанэр… Мой муж… Мой суженый… Лишь усмехнулся. Уголок его губ приподнялся в холодной, жестокой гримасе, от которой кровь застыла в жилах.

— И что? Сейчас же верни украденное.

Земля ушла из-под ног. Мир закачался, задрожал в глазах. Или это я вся дрожала?

— Да как ты смеешь?!

Он прищурил глаза, в его взгляде мелькнуло лишь легкое раздражение, будто от назойливой мухи.

— Обыскать её.

Обыскать?! Меня?! Здесь, на глазах у всей челяди? На глазах у этой… этой потаскухи?!

Такого позора я допустить не могла.

Стража рванула ко мне. Я инстинктивно отшатнулась, но оступилась. Короткий вскрик сорвался с губ, мир опрокинулся, завертелся — и я кубарем, с глухими ударами о холодный камень, скатилась вниз по лестнице. В догонку, как плеть, хлестнул серебристый смех мерзавки.

Приказ на обыск Айстанэру повторять не пришлось. Добравшись до меня, воины грубо вздернули на ноги. Их руки, холодные и безликие, как железные клещи, принялись шарить по телу, залезая в складки платья, ощупывая пояс. Я горела. Не от огня, а от всепожирающего, унизительного стыда, что прожигал кожу до самого сердца.

Не стерплю. Этого я не стерплю. Лучше смерть.

— Ничего нет, эйр. В карманах пусто, — прозвучал голос стражника.

Я вскинула дрожащий, непокорный подбородок, загоняя обратно подступающие к горлу слезы, и встретила взгляд мужа. Его глаза были пусты и темны, как беззвездная зимняя ночь. Он недобро дернул ртом.

— Сорвать одежду. Обыскать бельё.

Его слова упали в гробовую тишину зала. Упали с ледяным, чистым звоном. Даже слуги перестали перешёптываться.

Кто-то из рыцарей сделал шаг вперед.

— Генерал, это…

Но под взглядом мужа замолк.

Сорвать одежду.

Я стояла, всё ещё чувствуя на себе прикосновения грубых рук, только что шаривших по моему телу. Их отпечатки пылали на коже, будто клеймо. А теперь… теперь он требовал большего.

Что-то внутри, уже давно трещавшее и грохочущее, наконец изверглось.

Тишина в зале была оглушительной. Но в моих ушах начал нарастать гул. Сначала тихий, как отдалённый ропот моря перед штормом. Потом громче. Громче. Он затмевал всё: затаённое дыхание слуг, едва слышный смешок мерзавки, даже собственный стук сердца, который секунду назад готов был разорвать грудину.

Гул наполнялся голосами. Не настоящими. Воспоминаниями. Голосом матери, застёгивающей то самое ожерелье на моей шее: «Он твое будущее, Раакель. Повелитель Севера». И затем голос Айстанэра, холодный и пустой: «Сорвать одежду».

Этот последний голос перекрыл все остальные. Он вонзился в гул, как раскалённый гвоздь, и весь этот внутренний шторм, вся ярость, весь стыд, вся боль — сконцентрировались в одной, ослепительной точке.

Земля под ногами взорвалась. Не снаружи. Изнутри. Из той самой тёмной, ядовитой пучины, что клокотала во мне со вчерашнего дня.

Суженый, обещанный Высшими?! Лети оно все в Пучину!

Катись пророчество в пасть монстров вместе с Высшими! Терпеть? Доказывать ему, что я его судьба?! Я доказывала! Пять гребаных лет! С меня хватит!

ХВАТИТ!

Гул в ушах сменился тонким, пронзительным звоном. Звоном абсолютной ярости. Она была не горячей, а холодной, как лезвие, которое только что заточили на точильном камне моего унижения. В ней не было места мысли. Не было места страху. Не было даже места этому всепожирающему стыду.