Книга Изгнанная жена Генерала Севера, страница 7 – Анастасия Миллюр

— Мясом... похлёбкой и кашей, — прозвучало угрюмо, но уже без дерзости

Похлебкой и кашей?

Откуда-то из глубин поднимался странный полубезумный бурлящий смех, но я сдержала его, почти трясясь от ярости.

— Эйр вернулся в замок с победой после длительного отсутствия, а ты хочешь кормить его кашей?

Марта оторопела. Её обидное упрямство разбилось о простую, очевидную реальность, которую она в своей злобе проигнорировала.

— Я… Мясо же будет! — выпалила она, защищаясь.

— Мясо и каша — это паёк рядового в походе! — голос мой сорвался на полтона выше, разрезая кухонный гул, как нож масло. — Эйр Ванрейс — победитель Пучины, герой, которого чествовал сам Император! Он вернулся в свой дом! Ты хочешь встретить его тюремной баландой?!

Я сделала шаг вперёд, и она инстинктивно отпрянула. Но я смотрела не на неё. Я обвела взглядом кухню — котлы, припасы, лица.

— В леднике есть оленина, которую я велела заготовить месяц назад для его возвращения. Есть сушёные грибы и ягоды. Есть мёд и орехи. Есть белая мука для пирогов, а не грубый помол для вашей солдатской похлёбки!

Каждое слово било, как молоток, вколачивая в их сознание простую мысль: вы не просто ко мне неуважительны. Вы — позорите его.

Скрипнул стул. Годрик поднялся, весь красный от унижения.

— Что-то еще. Эйра? — процедил он.

В глазах его читалось: «Убирайся прочь. Не посягай на мою власть».

Я почти рассмеялась. Это был смех полной безысходности и неверия.

Северяне суровы, но в гостеприимстве им нет равных? Если бы я не вмешивалась, этот миф просуществовал бы недолго. А эти… Эти… Я не просила от них благодарности, но враждебность? Чем я это заслужила?

Я думала, что у меня безграничный запас терпения. Но это был мой предел на сегодня.

Развернувшись, я покинула кухню быстрым шагом.

Нужно было не вмешиваться. Пусть генерал не узнал бы про расхлябанное поведение собственных рыцарей, пусть бы они голодали в городе или грабили горожан, не получив еды из замка, пусть Айстанэр давился бы пресной похлебкой. Лети оно все в Пучину, как же мне все надоело!

Долго, очень долго я ходила по краю, дремлющего вулкана, и теперь чувствовала, как землю под ногами трясет, словно она готовится к извержению.

Подобрав юбки, я спешно взбежала по ступенькам, отчаянно желая оказаться в своей теплице. Единственное место, которое могло бы принести мне короткий покой, которое хотя бы ненадолго восстановило мое равновесие.

Но… Вулкану суждено было рвануть.

Зал огласился визгливым криком: «Воровка! Держи ее!».

Воровка?

Я едва успела оглянуться, как вдруг почувствовала, что меня грубо хватают под руки.

Все внутри меня не просто застыло — схлопнулось, как воздух перед ударом грома, а затем рванулось наружу бешеным, оглушительным гулом в ушах.

Воровка?

Слово было настолько нелепым, настолько чудовищно неверным, что мой разум на секунду отказался его воспринимать.

Но грубые руки, впивающиеся в мои плечи, стальные пальцы, почти ломающие кости, — они были очень реальны. Они поднимали меня, мои ноги беспомошно заскользили по ступеням, юбки спутались. Запах пота, металла и кожи — чужой, мужской, агрессивный — ударил в ноздри.

— Немедленно отпустите! — мой голос прозвучал не как приказ, а как хриплый, животный рык. Но он утонул в гвалте вокруг. Никто не слушал. Они тащили меня, как мешок с мукой. Мой взгляд метнулся вниз, на кухню. Я увидела бледное, испуганное лицо Марты и… злорадную ухмылку Годрика.