Книга Завтра я стану огнём, страница 24 – Евгения Александрова

Бьёрн и плечом не повёл, заметив, как я наблюдаю за ходом игры, стоя у него за спиной. Но я чувствовала – напрягся. Оттого ещё сильнее захотелось остаться над душой – пусть проигрывает, если я ему мешаю!

Моряки играли на деньги, поэтому увлечены были куда больше, чем при простом состязании. Зеваки косились на меня изредка и что-то обсуждали между собой. Один одноглазый даже подмигнул и расхохотался.

— Желаете сыграть, кирия? – насмешливо хмыкнул второй, помоложе, но такой растрёпанный и немытый, что потом разило даже с трёх метров.

— Пока посмотрю, – отказалась я как можно вежливее: от мысли усесться рядом с ними снова подступила дурнота.

Но и уходить не хотелось – хоть какое-то развлечение посреди бездвижного моря.

— А я бы сыграл с такой красоткой… – окинул меня взглядом один из самых молодых матросов, который как раз играл с Бьёрном, тоже светловолосый, – например, на поцелуй. Что скажете, кирия? – Он услужливо подвинулся, будто охотно уступит мне место. Среди всех матросов он и правда выделялся приятной внешностью и белозубой улыбкой. Ясное дело, что у таких моряков любимое развлечение на берегу – это посещение публичных домов, а каждая юбка – повод сверкнуть улыбкой и поиграть крепкими мускулами. – Ежели проиграете – вы меня целуете, ежели выиграете – я вас. Предложение щедрое, как ни крути!

Раздался гогот.

— А что, годно!

— Давай-давай, мы тоже поглядим. Чур, я болею за кирию!

— А ну заткнись, Хасан, – резко, но тихо оборвал Бьёрн, не оборачиваясь на меня.

Тон – как нож по натянутой коже. Смех стих мгновенно.

Он наклонился над ящиком с игрой, опёрся ладонями и подался вперёд.

— И ходи, – бросил он сопернику.

На него похабное настроение матросов не распространилось – будто только разозлило. Я хмыкнула и отходить от игроков не стала, только скрестила руки на груди, запахнув полы длинной светлой накидки, уже запачканной на этом видавшем виде судне. Ну надо же. Сероглазый даже оберегал мою драгоценную для императора особу от посягательств матросни – невиданное дело!

— Ну-ка, ну-ка, не торопи, защитничек, – буркнул этот Хасан, бросив на меня ещё один раздевающий взгляд, будто приценивался, надо ли цапаться с дарханом из-за меня или я того не стою. – Я, может, половину заработка за рейс поставил. Последние деньги!

Матрос бросил это в сердцах и сделал длинный ход одним из чёрных камней.

— Угу, знаю, у тебя заначки по всем углам, – отозвался Бьёрн.

Он сделал взамен ход белым, захватив один чёрный с двух сторон, убрал его с доски. Хасан тут же радостно дёрнулся и закрыл его белый камень своим с таким торжествующим видом, будто уже выиграл партию. Бьёрн сделал ещё один ход другим чёрным. Хасан нагнал его и там.

Я перестала обращать внимания на крики матросов, захваченная этим боем.

Казалось, что Бьёрн проигрывает, раз за разом теряя белые камешки, которых и без того оставалось четыре штуки. Только зелёный гордо и одиноко стоял посреди поля, Хасан поставил с двух сторон свои чёрные, и я начала понимать, в чем суть игры.

Но не успела оценить всю задумку, как Хасан «съел» ещё один белый камень, и матросы загомонили, радуясь за своего товарища.

Бьёрн откинулся назад.

— Конец игры? – разочарованно выдохнула я, поправляя шляпу от солнца.

Не то чтобы я искренне переживала за дархана, но он казался мне куда умнее и хитрее, чтобы вот так легко и позорно проиграть.