Книга Завтра я стану огнём, страница 206 – Евгения Александрова

Наступила гробовая тишина. Только потрескивание свечей да редкие вдохи за длинным столом.

Я подняла глаза. Всё вокруг будто поплыло. Лица за столом размывались, расплывались, теряя черты. Мэй, Аиша – вместо них были силуэты, густые, как дым, и такие же чужие. В центре – он, бородатый мужчина, говорил, говорил… но теперь казалось, что его лицо стёрлось. Остались лишь два глубоких, бездонных глаза, холодные, как рассвет над могилой.

В каждом лице теперь был он.

Демон…

Покровитель?

Именно это имя вспыхнуло у меня в голове.

Покровитель. Тот новый бог, пришедший из Аркетара, – и под знаменем которого готовится новый кровавый переворот, в который меня втягивают против воли…

— Нет, – сказала я, неловко поднимаясь – упала одна из кружек, разливая настойку. Голос прозвучал неожиданно чётко, даже для меня самой: – Я не с вами! Не отдам свою душу ни вам, ни ему!

У Равенса дрогнул уголок губ, как будто он ждал этого ответа… или надеялся. Бородатый в центре не пошевелился. Меня убьют теперь?!

— Она не уйдёт, – глухо сказал кто-то сбоку.

— Мы не можем её отпустить, – добавил другой голос.

Бородатый наконец посмотрел прямо на меня, и я почувствовала, как в груди что-то оборвалось. Меня убьют. Сейчас.

Я отпрянула, ударившись спиной о холодную стену, ударила пяткой в камень, глупо и отчаянно надеясь, что за этим камнем есть выход, что меня выпустят. Я сама пришла сюда, доверчиво, как за пастырем. Сама идиотка, попавшая в липкую ловушку паука. Это о нём говорил Бьёрн!

Кто-то двинулся ко мне, и в этот момент что-то внутри сорвалось. Пламя – моё, живое, горячее – рвануло вверх, будто вырвавшись из самой кожи. Вспыхнули лампады, свечи, даже чаши на столе загорелись жидким светом. Жар врезался в воздух, и кто-то вскрикнул, кто-то начал шептать на даори, а кто-то бросился в сторону.

Пламя кружилось по стенам, по потолку, над головами. Чёрный густой дым мгновенно пропитал комнату, и я вдруг поняла: теперь я не в ловушке. Я сама… ловушка.

Позади меня раздался щелчок.

Движение камня. Щель. Свет, что плеснулся в подземелье. Свежий воздух. Свобода. Как пламя из очага, я выскользнула из этой комнаты и бросилась прочь, чувствуя, как за спиной заговорщики идут следом. Но поздно, поздно! Огонь вспыхнул между нами стеной!

Я бежала, путаясь в узких переходах, задыхаясь от дыма и не оборачиваясь, пока свет не сменился темнотой и я не наткнулась на тяжёлую решётку собственной темницы. Я вцепилась в холодные прутья, и в этот момент раздались глухие, топочущие шаги.

Заговорщики? Нет. Стражники. Гулкие, чёткие шаги, в которых не было паники.

Я прислонилась лбом к решётке и глубоко вдохнула, а дальний угол камеры утонул во мраке, словно там ничего и не было. Я заколотила по решётке.

— Там… – начало было я, но меня грубо перебили:

— Разберёмся.

Дарханы-стражи скрутили мои руки, будто бы боялись, что сложенные в магический жест пальцы смогут вызвать вокруг обжигающее пламя и причинить вред императору, и вывели на свет.

Пальцы загудели тупой болью от натянутой верёвки, и всё тело отзывалось недостатком сна, жаждой, напряжением в затёкших от долгой неподвижности мышцах.

Всё, что происходило в подземельях – заговорщики, тени на стенах, запах хлеба, которого я так и не попробовала, чужие взгляды, настойка с горечью трав, – всё это теперь казалось бредовым сном, где теряется грань между правдой и иллюзией. Может, я так глубоко ушла в медитацию, что всё это была жестокая игра подсознания?