Книга Изгнанная драконом. Лавка для его потерянного сына, страница 58 – Юлий Люцифер

Его лицо изменилось.

— Ты видела?

— Да.

— Я...

— Что?

Он открыл рот и закрыл.

Вот именно.

Пять лет иногда заканчиваются не ответом, а тем, что человек впервые понимает: у него его нет.

— Ты стоял там, — продолжила я. — Живой. С властью. С людьми. С правом приказать проверить карниз, окно, ворота, обозы. С правом остановить Харвика и сказать: сначала ищем тело или живого ребенка, потом судим. Но ты выбрал самое простое. Ты выбрал виновную.

— Я был не в себе.

— А я была? Меня вытащили из детской, где исчез ребенок, которого я лечила. У меня забрали инструменты. На моих глазах подделали мою работу. Я просила проверить следы. Я просила искать его. Тебе было больно, Эррен, но боль не сделала тебя глухим. Ты сам выбрал не слушать.

Он отступил на полшага.

Не от страха передо мной.

От того, что мои слова нашли место, где оправдание уже не держалось.

— Я не могу изменить ту ночь, — сказал он.

— Нет. Не можешь.

— Тогда что ты хочешь?

Вопрос прозвучал почти грубо. Но под грубостью была растерянность.

Я посмотрела в открытую щель двери. Тивена не было видно, только край одеяла под прилавком.

— Сейчас? Чтобы ты перестал тащить нас обратно в место, где все это началось.

— Черный Кряж не только Харвик.

— Для Тивена сейчас — да.

Эррен провел рукой по лицу. Усталость прорезала его резче, чем ночь.

— Здесь письмо с угрозой поджога. Твои соседи в опасности.

— Я знаю.

— Они угрожают детям, которых ты лечила.

— Я умею читать.

— И ты все равно останешься?

— Да.

— Упрямство не защита.

— А стены Черного Кряжа — не безопасность.

Он шагнул ближе.

— Если лавку подожгут, ты не удержишь огонь.

— Если Тивена отвезти в твой дом, я могу потерять его до ворот.

— Мои люди...

— Твои люди пропустили серое железо с клеймом твоего арсенала!

Голос сорвался громче, чем я хотела.

За стеной Тивен зашевелился.

Я сразу замолчала.

Рута громко сказала из лавки:

— Все живы. Все просто очень плохо спорят.

Тивен, кажется, снова затих.

Эррен закрыл глаза.

— Я не хочу повторить ошибку, — сказал он.

— Тогда не повторяй.

— Я не знаю как.

Честно.

Неприглядно.

Без власти.

Я вдруг почувствовала страшную усталость. Не только от ночи. От того, что этот человек наконец начал спрашивать, а во мне уже почти не осталось сил отвечать без крови.

— Спроси, — сказала я.

Он открыл глаза.

— Что?

— Не решай за меня. Не решай за Тивена. Не решай, куда нас везти и как спасать. Спроси.

Он смотрел на меня долго.

Потом медленно произнес:

— Что ты предлагаешь?

Простая фраза.

Если бы он сказал ее пять лет назад, многое могло быть иначе.

Я не позволила себе думать, насколько многое.

— До заката усиливаем защиту лавки, — сказала я. — Твоих людей убираем с виду, но оставляем на дальних точках. Рута предупредит тех, у кого дети были у меня на лечении: пусть сегодня не ходят одни и не открывают незнакомым. Остан проверит склады, где могут держать масло, смолу, сухую паклю. Марек и кузнецы будут рядом, будто чинят нижнюю улицу. Без гербов. Без паники.

Эррен слушал.

— А Тивен?

— Спит. Ест, если сможет. Я проверяю метку каждые два часа. До ночи его нельзя трогать дорогой. Если к вечеру жар не вернется, будем думать о тайном переносе. Не в Черный Кряж. В другое место.

— Какое?

— Старый дом у соляных амбаров. Там толстые стены, два выхода и погреб. Я лечила хозяина, он должен мне больше, чем может заплатить.