Книга Няня для девочки в ловушке чудовища, страница 5 – Вера Рудецкая

И я, похоже, новый экспонат.

Все застыли, словно позируя для парадного портрета: три фигуры, от которых по коже бежит мороз.

В центре — женщина лет шестидесяти с идеальной, царственной осанкой. Её лицо могло бы принадлежать снежной королеве — красивое, властное и абсолютно ледяное. Я нутром чувствую: это мать. Хозяйка. Её пронзительные, умные глаза задерживаются на Денизе, на мгновение теплеют при виде спящей Мерьем, а затем впиваются в меня. Взгляд цепляется за тёмную ткань пиджака Дениза на моих плечах, и губы сжимаются в едва заметную, презрительную линию.

Рядом с ней — молодой мужчина. Он похож на Дениза — те же тёмные волосы, высокий рост, — но на этом сходство заканчивается. Черты его лица мягче, а на губах играет тёплая улыбка. Его взгляд, в отличие от материнского, не несёт угрозы. В нём плещется живой, неподдельный интерес и… неожиданное тепло, которое на секунду сбивает с толку.

Третья фигура — сухощавая тень за спиной королевы. Пожилая женщина в строгом тёмном платье. Её лицо — непроницаемая маска, но смотрит она на меня так, будто я — уличная грязь, которую случайно занесли в её безупречно чистый дом.

Я попала в змеиное гнездо, не иначе. И королева-змея смотрит прямо на меня, не мигая. А её сын, мой похититель, стоит рядом так спокойно, будто привёз домой не пленницу, а… редкий, диковинный трофей. Он не пытается меня защитить или как-то сгладить ситуацию. Он просто наблюдает, наслаждаясь произведённым эффектом.

Поодаль в тени, замерли ещё несколько человек — слуги.

Молчание нарушает холодный женский голос. Мать Дениза говорит что-то короткое и резкое по-турецки, глядя на спящую Мерьем. Я не понимаю ни слова, но интонация звучит как упрёк.

Дениз отвечает ей также по-турецки, его тон спокоен, но в нём звенит сталь. Их короткий, напряжённый диалог на чужом для меня языке — ещё одна демонстрация того, насколько я здесь чужая.

Хозяйка дома делает шаг вперёд, протягивая руки к внучке. Её лицо выражает непреклонное право бабушки забрать своего ребёнка. Но Дениз, даже не взглянув на неё, произносит имя служанки:

— Лейла! — и что-то ещё по-турецки.

На долю секунды в воздухе повисает напряжение — две женщины, хозяйка и служанка, тянутся к спящей девочке, но Лейла, услышав приказ хозяина, выигрывает.

Лицо женщины с царственной осанкой застывает, превращаясь в непроницаемую маску, но я вижу, как в глубине её глаз вспыхивает холодное пламя.

Теперь, когда его руки свободны, Дениз встаёт рядом со мной. Так близко, что я чувствую жар его тела даже сквозь ткань костюма и пиджака на моих плечах. Он не смотрит на меня, его взгляд прикован к матери.

— Мама, познакомься, — произносит он медленно, отчётливо по-русски. — Это Айла. Няня Мерьем. Она будет жить с нами.

— Айла, это мама. Дерья ханым.

Тишина сгущается. Его слова похожи на вызов, брошенный в лицо собственной матери. И я — причина этого вызова, его живое знамя.

Мать молчит, но её взгляд говорит всё. И в этот момент, когда я уверена, что сейчас просто задохнусь от напряжения, вперёд выходит мужчина, похожий на Дениза.

Его тёплая улыбка кажется неуместной в ледяной атмосфере. Он игнорирует мрачное лицо брата и каменное — матери. Подходит прямо ко мне, мягко берёт мою свободную руку и, прежде чем я успеваю отреагировать, подносит её к губам для лёгкого, невесомого поцелуя.