Книга Няня для девочки в ловушке чудовища, страница 27 – Вера Рудецкая

Дениз разворачивается и, не сказав мне ни слова, выносит Машу из комнаты.

Я остаюсь одна. Меня трясёт так, что стучат зубы. Подхожу к окну и слушаю дождь. Ноги не держат. Я жду. Несколько минут, которые кажутся вечностью. Я уверена — Дениз вернётся.

И он возвращается.

Сначала я слышу его шаги в коридоре.

Затем тёмный силуэт снова заполняет дверной проём. Он входит.

Смотрит на меня.

Одним мощным движением, он закрывает дверь.

А потом я слышу щелчок. Тихий, металлический. Он поворачивает маленький внутренний замок. Запирает нас. Меня. С собой.

Буря за стенами воет. Но самый страшный шторм — здесь, в этой комнате.

— Я доехал до моста, — его голос, хриплый и низкий, разрезает тишину. Теперь он не смотрит на меня. Он смотрит на стеклянную стену, по которой хлещет дождь. — Почти до пункта оплаты. — Он проводит рукой по мокрым волосам, с них брызжет вода. — И не смог. Не смог поехать дальше. — Он резко поворачивается ко мне. — Понял, что оставил самое ценное, что у меня есть, в этом грёбаном стеклянном ящике. Пока мои враги... — он осекается. — В общем я развернулся.

Он стоит посреди комнаты, с него ручьями стекает вода, образуя под ногами тёмную лужу. И только теперь, когда адреналин отступает, я вижу.

Его руки. Сжатые в кулаки, мелко, неконтролируемо дрожащие.

Монстр в моих глазах исчезает. Передо мной стоит мужчина, который день за днём переживает собственный ад.

Страх испаряется.

Я делаю шаг. Мой голос едва слышен, срывается на шёпот, но в этой наэлектризованной тишине он звучит особенно чётко.

— С тобой… всё в порядке?

Дениз замирает. Буря снаружи бьётся в стёкла, воет раненым зверем, но даже близко не дотягивает до той, что внутри.

Он смотрит на меня так, словно я только что выбила землю у него из-под ног. В его глазах — чернильная бездна. Он ждал крика, истерики, ненависти. Он был готов к войне. Но не к этому. Не к этой дрожащей, неуместной нежности, которая полностью его обезоружила.

Его лицо меняется. Маска жестокости трескается, обнажая что-то сырое, голодное.

Два шага.

Он преодолевает их мгновенно, вторгаясь в моё личное пространство. От него пахнет холодом и влажной кожей. Его руки — горячие, тяжёлые — ложатся на мои плечи, сжимая до сладкой боли.

— Ты боялась… — Его голос стал ниже, вибрирует где-то в грудной клетке, проникая в кровь. Он всматривается в моё лицо, скользит взглядом по губам, по шее, словно читает скрытые знаки. — Ты боялась за меня?

Дениз не ждёт ответа. Мой судорожный вдох — единственное подтверждение, которое ему нужно.

Рывок — и мир сужается до его лица. Он целует меня. Жадно, собственнически, отчаянно. Его губы сминают мои, требуя, забирая весь кислород, всё сопротивление. Вкус дождя и опасности на его языке пьянит сильнее алкоголя. Это клеймо. Заявляет права на каждый мой вздох.

Колени слабеют, и, если бы не его стальная хватка, я бы сползла на пол. Дениз отрывается на мгновение, но не отпускает. Его лоб упирается в мой, мокрые волосы касаются щеки. Я чувствую, как бешено колотится его сердце — или это моё?

— Я не могу защитить тебя, если ты не со мной, Айла, — шепчет он хрипло, опаляя мокрую от слёз кожу горячим дыханием. — Мне нужно чувствовать тебя. И всегда видеть.

Я смотрю в его глаза — чёрные зеркала, в которых горит лихорадочный блеск. Здравый смысл рассыпается в прах. Есть только шторм за окном. И шторм внутри него, который затягивает меня в свою воронку.