Книга Развод по жизненным показаниям, страница 10 – Амира Гиреева

Я обвожу взглядом спальню. Это наша общая квартира.

Наша.

Мы брали ее в ипотеку сразу после свадьбы. Во всем себе отказывали, выплачивая ее вместе долгие годы.

Сюда мы принесли новорожденную Дашу.

Здесь она росла, радовалась, шумела, приводила первых подружек и запиралась в своей комнате, когда злилась.

Я клеила тут обои, выбирала шторы, вложила в эти стены всю свою душу...

Но сейчас мне хочется только одного — сбежать отсюда как можно дальше.

Потому что с кристальной ясностью понимаю, что больше никогда не смогу спать здесь спокойно.

Не смогу оставить Дашку наедине с ее собственным отцом, так как больше ему не доверяю.

Игорь ходит за мной по пятам, отравляя воздух запахом табака и перегара.

Сначала он скулит, уговаривает, кормит обещаниями, но, видя, что я даже не реагирую, застегивая молнию на сумке, стервенеет.

Его истинная сущность снова лезет наружу.

— Да катись ты! — брызжет он слюной, срываясь на оскорбления. — Истеричка ненормальная! Ни рожи, ни кожи, никто на тебя больше не клюнет. Да ты приползешь ко мне через неделю, на коленях умолять будешь принять обратно!

Тихо скрипит дверь.

В коридор выходит Даша. На плече лямка школьного рюкзака, в руках — небольшая сумка. Дочка сжимается под взглядом отца, ее плечи вздрагивают.

Игорь тут же осекается.

Его перекошенное злобой лицо мгновенно меняется.

— Дашка... дочур, ну ты-то чего? — бормочет он, делая к ней шаг и разводя руками. — Ты реально думала, что дядя Вадик тебя обидит? Да он бы никогда... Он же просто пошутил, по-дружески приобнял, ну!

Меня затапливает такой волной омерзения, которую просто невозможно описать словами.

Я решительно шагаю вперед, отпихивая Игоря в сторону.

Закидываю тяжелую сумку на плечо, беру дочь за холодную руку и молча тащу ее к выходу.

Прочь из моего собственного дома.

Прочь от человека, с которым я прожила пятнадцать лет.

Холодный майский дождь хлещет по асфальту, разбиваясь о лужи мириадами брызг.

Мы стоим под узким козырьком подъезда. Я прижимаю к себе тяжелую спортивную сумку, а второй рукой свайпаю по экрану телефона, проверяя статус такси.

Денег на карте немного — до аванса еще жить и жить, — но сутки в недорогой гостинице позволить себе смогу.

Свет уличного фонаря выхватывает из полумрака бледное лицо моей дочери. Она дрожит — то ли от сырости, то ли от пережитого.

Я убираю телефон в карман, достаю бумажную салфетку и осторожно стираю черные разводы туши из-под ее глаз. Мне нужно, чтобы она выглядела опрятной, чтобы мы не привлекали лишнего внимания дежурной на ресепшене.

Я не готова сейчас к полиции.

Не готова к заявлениям, допросам, и этим взглядам, которыми обычно награждают непутевых мамаш, неспособных уберечь своих детей от психологических травм.

Мне очень хочется хотя бы попытаться сохранить сейчас иллюзию нормальности.

— Дочь, посмотри на меня, — прошу я хриплым после криков голосом. Беру ее ледяное лицо в ладони. — Ты точно в порядке? Точно?

Даша судорожно сглатывает и кивает.

— Да, мам. Все нормально. Просто... испугалась.

Она кутается в куртку.

— Мам, а может, я Наташе позвоню? — тихо спрашивает она, глядя на ночную улицу. — Я могла бы попроситься переночевать у нее, они же близко живут...

— Нет, — я решительно качаю головой. — Никаких подруг посреди ночи. Мы поедем в гостиницу, переночуем в спокойствии. Утром ты пойдешь в школу прямо оттуда. А я... я поеду в больницу, закрою этот свой срыв со смены, подпишу журналы и возьму отгулы. И после школы мы поедем к бабушке.