Книга Викино лето, страница 35 – Леон Монтан

Пар в парилке сгущался, превращаясь в туман, сквозь который пробивались лишь смутные очертания. Она чувствовала, как ее мышцы сокращаются, как ее тело натягивается, словно струна, готовая порваться. Его движения становились быстрее, мощнее, и Вика, не в силах сопротивляться, отвечала ему, ее бедра поднимались все выше, ее стоны становились все громче, заглушая скрип полков и хриплое дыхание деда. Она растворялась в этом ритме, в этом жаре, в этом диком, первобытном танце, где исчезли все границы, все запреты, осталась только чистая, концентрированная плоть, желание и наслаждение. Мир вокруг нее исчез, осталась только эта парилка, он и она, наедине с их тайной.

Ритм его движений становился все более неистовым, мощным, заполняя собой все пространство, вытесняя все прочие звуки и мысли. Вика чувствовала, как напряжение в ней достигает своего пика, сгущается в одну невыносимую, сладкую точку. Ее тело, словно одержимое древним духом, больше не принадлежало ей. Она цеплялась за его плечи, ее ногти впивались в его кожу, оставляя красные следы, а из горла вырывался сдавленный, прерывистый стон, который никак не мог вырваться наружу полностью.

Ее бедра инстинктивно поднимались, прижимаясь к его телу, и она чувствовала, как внутри нее все сжимается, как нарастает волна, готовая обрушиться. Его жаркое дыхание опаляло ее шею, а каждый его толчок сотрясал ее до самых костей, погружая в бездну, где не было ни времени, ни пространства, только бесконечный, нарастающий ритм.

И вот, в один ослепительный, нестерпимый миг, она почувствовала, как эта волна, эта накопленная энергия, срывается с цепи. По ее телу пробежала мощная, судорожная дрожь, ее спина выгнулась дугой, словно ее пронзил электрический разряд, а из груди вырвался дикий, пронзительный вскрик, который тут же растворился в густом пару. Это был крик, полный боли и наслаждения, отчаяния и экстаза. Мышцы ее живота свело судорогой, влага хлынула, и все ее естество сжалось в блаженном, невероятном спазме. Она ощутила, как мир рассыпается на тысячи искр, а затем вновь собирается воедино, оставляя после себя опустошающее, но невероятно сладкое послевкусие. Вся она содрогалась, мелко дрожа, цепляясь за него, словно за якорь в бушующем море.

Дед Матвей застонал еще глубже, его движения, хоть и потеряли ту первобытную ярость, все еще продолжались. Он двигался в ней, медленно, тяжело, его бедра отбивали ритм, продолжая наполнять ее, словно пытаясь продлить этот момент, удержать ее на грани ощущения. Она чувствовала, как его плоть все еще пульсирует внутри нее, как он прижимается к ней всем своим телом, тяжело дыша. Ее ноги обвили его торс, инстинктивно притягивая его ближе, и она лежала под ним, измученная, опустошенная, но в то же время наполненная до краев этой странной, новой энергией. Пар вокруг них сгущался, создавая интимный, влажный кокон, скрывающий их от всего мира.

Мелкая дрожь еще пробегала по телу Вики, постепенно стихая, оставляя после себя ощущение абсолютной измотанности и глубокой, странной неги. Дед Матвей, издав последний, протяжный стон, замедлил движения. Его тело, тяжелое и влажное, продолжало прижимать ее к полку, но теперь в его объятиях не было той неистовой силы, лишь усталая, удовлетворённая тяжесть. Дыхание его успокаивалось, становилось глубже, размереннее, и Вика чувствовала, как его сердце, гулко бившееся в ее ухе, постепенно возвращается к привычному ритму.