Книга Проклятый принц и моя большая заноза, страница 21 – Леон Монтан

Я оглядела валяющиеся книги, разбитые колбы и осколки кирпичей. Улыбка на моем лице стала шире, превращаясь в торжествующий, хищный оскал.

Свирепое чудовище ревности пробило брешь в его ледяной броне. И теперь я точно знала: этот высокомерный принц попался. Он был одержим мной не меньше, чем я им, и это была только верхушка айсберга. Игра перешла на новый, невероятно опасный и горячий уровень.

Смахнув пыль с подола юбки, я пошла искать веник. В конце концов, завтра у нас руны крови, а значит, нужно быть во всеоружии.

Уборка мастерской заняла у меня добрых три часа. Я выметала осколки, оттирала с пола липкие пятна зелий и возвращала на полки уцелевшие гримуары, мысленно проклиная Маркуса фон Дорена до десятого колена. Но, если быть до конца честной с самой собой, моя злость была лишь ширмой. Под ней, глубоко внутри, бурлил темный, пьянящий коктейль из адреналина и абсолютного, животного восторга.

Я, Ева Гроули, независимая ведьма, которая всегда презирала властных мужиков и их попытки контролировать мою жизнь, сейчас с замиранием сердца вспоминала рев древнего эльфа и тени, рвущие мою лавку на куски.

Тот факт, что Раэлар устроил локальный апокалипсис из-за того, что какой-то хлыщ посмел положить руки мне на талию, будоражил мою женскую суть до такой степени, что у меня то и дело подрагивали пальцы. «Мое», — гремел его голос в моей голове снова и снова, заставляя кровь приливать к щекам и спускаться тяжелым жаром вниз живота.

Когда на Нижний Город опустилась ночь, мастерская была приведена в относительный порядок. Я закрыла входную дверь на три дополнительных магических засова, приняла душ, смывая с себя пот и пыль, и переоделась в короткий шелковый халатик цвета переспелой вишни. Налила себе бокал терпкого красного вина из припрятанной бутылки и, шлепая босыми ногами по прохладным доскам, спустилась обратно на первый этаж.

Мне нужно было проверить защитные контуры, и, возможно... просто посмотреть на него.

В мастерской царил полумрак, разгоняемый лишь мягким, пульсирующим светом накопителей. Ростовое зеркало стояло в центре комнаты, как монолит. Амальгама казалась темной, но я знала, что он там. Он не спал. Я чувствовала его присутствие кожей, как чувствуют приближение грозы.

Я подошла к артефакту, медленно потягивая вино.

Зазеркалье неохотно проступило сквозь туман. Раэлар находился в своем мраморном зале. Он сидел в массивном кресле из черного дерева, закинув ногу на ногу. Камзол был снят, осталась лишь тонкая черная рубашка, небрежно расстегнутая на груди. В полумраке его серебряные волосы казались сотканными из лунного света.

Он не сводил с меня глаз. Фиалковый взгляд был тяжелым, давящим, пробирающим до самых костей. В нем больше не было ледяного презрения аристократа. В нем горело мрачное, тлеющее пламя хищника, который затаил обиду и теперь методично планирует расправу.

— Выглядишь задумчивым, ваше высочество, — нарушила я тишину, опираясь бедром о край стола и покачивая бокалом. — Планируешь новые способы архитектурных разрушений? Если захочешь разнести мне еще и кухню, предупреди заранее, я вынесу оттуда любимые кружки.

Мой сарказм был защитной реакцией. Потому что от того, как он на меня смотрел, шелк халатика казался слишком тонким, а воздух в мастерской — слишком густым.