Книга Проклятый принц и моя большая заноза, страница 16 – Леон Монтан

Раэлар закрыл глаза, его челюсть сжалась так сильно, что я испугалась, как бы он не сломал зубы. По его виску скатилась капля пота. Это испытание ломало его идеальный контроль, уничтожало его хваленое эльфийское равновесие.

Внезапно он резко распахнул глаза. В них снова мелькнул лед. Осознание того, что он делает, что он позволяет себе с какой-то смертной девчонкой, ударило его по лицу.

Он с силой оттолкнулся от зеркала, разрывая наш контакт.

Связь оборвалась. Фантомный жар исчез, оставив меня прижиматься к холодной, бездушной стекляшке. Контраст был таким резким, что я покачнулась, едва не упав.

Раэлар тяжело дышал, стоя в трех шагах от барьера. Его волосы растрепались, грудь ходила ходуном. Он выглядел как человек, чудом избежавший падения в пропасть.

Он не смотрел на меня. Он смотрел куда-то в сторону, судорожно поправляя манжеты своей идеальной рубашки, словно пытаясь вместе с одеждой вернуть себе броню равнодушия.

— Урок окончен, — произнес он чужим, безжизненным голосом.

— Раэлар... — я попыталась сделать шаг, но голос подвел меня.

— Я сказал, пошла вон! — рявкнул он, и от его крика по зеркалу пошла мелкая рябь иллюзии. — Убери эту грязь и не смей подходить к артефакту до завтрашнего утра.

Он резко развернулся и быстро ушел вглубь своего темного, мраморного зала, растворяясь в тенях зазеркалья.

Я осталась одна в разгромленной мастерской. Мое тело гудело от неудовлетворенного желания, щека пульсировала болью от царапины, а сердце билось в бешеном ритме.

Я медленно сползла на пол, обхватив колени руками.

«Ты будешь умолять меня о пощаде», — вспомнила я его слова.

Я горько усмехнулась в тишине. Кажется, ваше высочество, мы оба будем умолять... и очень, очень скоро.

На следующее утро атмосфера в лавке напоминала затишье перед эпическим магическим штормом. Воздух был таким плотным и наэлектризованным, что, казалось, если чиркнуть спичкой — взорвется весь квартал.

После вчерашнего инцидента с «фантомными прикосновениями» Раэлар включил режим тотального игнорирования. Он удалился в самую темную часть своего зазеркального мраморного зала и стоял там, сливаясь с тенями, неподвижный, как изваяние из черного льда. Я же с самого рассвета с маниакальным усердием пыталась отвлечься от того факта, что мое тело все еще помнило жесткую, властную хватку его невидимых пальцев.

Я терла полки, сортировала банки с сушеными корнями мандрагоры, перебирала клубки рунной проволоки и отчаянно делала вид, что огромная серебряная рама посреди моей мастерской — это просто элемент интерьера. Но кого я обманывала? Я то и дело бросала косые взгляды на стекло, надеясь уловить хотя бы отблеск фиалковых глаз.

Мое состояние было близко к критическому. Этот эльф медленно, но верно сводил меня с ума. Он был высокомерным снобом, тираном и занудой, но та первобытная, темная страсть, которая прорвалась сквозь его идеальный контроль вчера… О, боги. От одного воспоминания об этом у меня сладко ныло внизу живота, а руки начинали дрожать.

Ближе к полудню колокольчик над входной дверью лавки радостно звякнул, возвещая о приходе посетителя.

Я с облегчением выдохнула, радуясь возможности переключить внимание. Стянув с рук рабочие перчатки, я вышла из мастерской в торговый зал, нацепив на лицо профессиональную улыбку.