Книга Королева на полставки, страница 82 – Леон Монтан

— Я... копать? — Асмодей перевел взгляд с лопаты на Марго, ища поддержки. — Я повелевал легионами! Я возводил города из пепла! Я...

— Балбес, который который всё потерял. Теперь ты на моей территории, касатик, — отрезала баба Нина. — И здесь правила простые: кто не работает, тот не ест борщ. А борщ у меня сегодня с пампушками и чесноком. Переодевайся, пока не околел, и марш на огород. Ряд от забора и до обеда. А ты, — она ткнула пальцем в кота, — мышей ловить умеешь?

— Я могу отправить их в суперпозицию, — гордо ответил Шрёдингер.

— Сойдет. Маргарита, марш в дом, чайник ставить. Будем думать, как твоего идеального хахаля на место ставить. Ишь чего удумал — геометрию в аду наводить! Тьфу, срамота.

Асмодей, все еще сжимая в руках синие треники, обреченно посмотрел на серое небо сквозь дыру в пленке. Идеальный мир Тео вдруг показался ему не таким уж и плохим вариантом. Там хотя бы не заставляли копать картошку.

Владыка преисподней, повелитель легионов, архитектор кошмаров и творец первородного пламени стоял на коленях в грязи.

Точнее, он стоял на одном колене, потому что второе предательски хрустнуло минут сорок назад и теперь пульсировало тупой, ноющей болью, незнакомой ему за все тысячелетия существования. На нем были те самые синие треники с вытянутыми коленками и фланелевая рубашка, которая пахла нафталином и чьей-то давно забытой дачной юностью.

Асмодей с ненавистью посмотрел на штыковую лопату. Орудие пыток. Этот кусок ржавого металла на деревянной палке оказался куда более жестоким изобретением, чем знаменитые «Испанские сапоги» или дыбы восьмого круга.

Он вонзил лопату в землю, наступил на нее стоптанным резиновым сапогом и попытался вывернуть пласт влажной, тяжелой почвы. Земля поддалась, но вместе с ней, казалось, разорвалась пополам его спина. Острая, пронзительная вспышка боли прострелила от поясницы до самого затылка. Асмодей издал сдавленный рык, выронил лопату и согнулся пополам, хватаясь за поясницу.

— Радикулит, ваше темнейшество, — меланхолично раздался голос с забора. Шрёдингер сидел на покосившейся деревянной перекладине и увлеченно вылизывал лапу. — Классика жанра. Смертные называют это «расплатой за прямохождение», а я бы назвал это расплатой за отсутствие портативной магии.

— Заткнись, блохастый парадокс, — прохрипел Асмодей, пытаясь разогнуться.

Он тяжело задышал. Воздух со свистом вырывался из его легких. И тут произошло нечто совершенно унизительное: в носу засвербело, глаза заслезились, и князь тьмы выдал такой оглушительный чих, что с ближайшей березы осыпались сережки.

Пыльца. Жалкая, микроскопическая желтая пыльца заставляла его, того, кто дышал пеплом вулканов, утирать нос рукавом фланелевой рубашки.

Но самым странным было другое ощущение. Где-то в районе желудка образовалась пустая, сосущая черная дыра. Она сводила живот судорогой, заставляя мысли путаться. Асмодей никогда не ел ради выживания. В аду он мог вкушать амброзию, пить нектар или кровь врагов исключительно ради эстетики и вкуса. Сейчас же он поймал себя на мысли, что готов убить за кусок хлеба, любого. Даже того, что баба Нина бросала курам.

— Хватит с тебя, землекоп, — раздался мягкий голос.