Книга Королева на полставки, страница 55 – Леон Монтан

Отдел жалоб и рекламаций располагался в глубоком подвале под основным залом Лимба. Воздух здесь был спертым и пах слезами, несправедливостью и запахом мокрой тряпки, которой никогда не суждено высохнуть. Стены были выкрашены в цвет безнадежности — грязновато-бежевый. Освещение было тусклым, а единственным звуком, кроме гудения ламп, был непрекращающийся, монотонный, многоголосый гул — звук тысяч жалоб, произносимых одновременно.

В центре комнаты стоял простой стол, а за ним, в идеальном костюме и с безмятежной улыбкой, сидел Тео. Перед ним извивалась очередь из самых отвратительных образчиков человечества.

Марго и Асмодей стояли в тени, за полупрозрачной стеной из дымчатого кварца, которую владыка создал одним щелчком пальцев. Лилит, учуяв драму, материализовалась рядом с ними почти сразу.

— О, какое зрелище, — промурлыкала она, устраиваясь поудобнее. — Бросить ягненка в клетку с гиенами. Жестоко, Асмодей. Мне нравится.

Первым к столу подошел маленький, юркий грешник с лицом вечно обиженной крысы.

— Я требую встречи с руководством! — взвизгнул он, ударив по столу тощей рукой. — Меня, Гарольда Эпштейна, осудили на вечное пересчитывание песка в пустыне! Но никто не предупредил, что песок горячий! Это возмутительно! Я обжег свои астральные пальцы! Я требую компенсации, перчатки и чтобы песок предварительно охлаждали!

Тео посмотрел на него. Его взгляд был полон теплого, искреннего сочувствия.

— Гарольд, я вас понимаю, — сказал он своим бархатным голосом. — Ощущение несправедливости, когда твои ожидания не оправдываются, — это ужасно. Расскажите подробнее. В какой момент вы почувствовали, что ваши страдания вышли за рамки оговоренных?

Душа замерла. Она была готова к крику, к отказам, к бюрократическим отпискам. Но не к сочувствию.

— Ну… э-э-э… когда я дотронулся до первой песчинки, — растерянно пробормотал он.

— Ясно, — кивнул Тео, делая пометку в блокноте. — То есть, проблема не в самом наказании, а в отсутствии должного инструктажа по технике безопасности. Вы чувствуете, что система вас не ценит, не уважает ваши базовые потребности в комфортном страдании. Это очень унизительно.

— Да! Именно! Унизительно! — подхватил Гарольд, чувствуя, что его впервые в жизни кто-то понял.

— Я подготовлю докладную записку о необходимости введения обязательного инструктажа для всех новоприбывших в пустыню. Мы также рассмотрим возможность выдачи асбестовых перчаток. Ваша жалоба очень важна для нас, Гарольд. Она поможет нам улучшить нашу систему. Спасибо, что обратились. Следующий!

Гарольд Эпштейн отошел от стола в полной прострации. Он пришел кричать и требовать, а ушел с чувством глубокого морального удовлетворения и осознанием собственной важности. Его жалоба больше не была просто нытьем. Она была «ценным вкладом в улучшение системы». Он был так доволен, что даже забыл, что ему сейчас возвращаться к раскаленному песку.

Асмодей за стеной скрипнул зубами.

— Что он делает?

— Он его… выслушал, — прошептала Марго, пораженная не меньше. — Он применил активное слушание и технику валидации чувств.

— Он кастрирует их праведный гнев! — прошипела Лилит с восхищением. — Он не борется с ними. Он их обезоруживает. Гениально.

Следующей была женщина в жемчугах и с лицом горгоны, которая жаловалась, что ее соседка по кругу зависти завидует ей недостаточно сильно. За ней шел бюрократ, который требовал, чтобы его вечную пытку оформили по всем правилам, с подписями и печатями в трех экземплярах. Каждому Тео находил слова. Он не обещал им избавления, не отменял их наказаний. Он просто давал им то, чего они были лишены всю свою никчемную жизнь и посмертие — ощущение, что их услышали.