Книга Семейные ценности, страница 30 – Арина Арская

Если она, как женщина, чувствует опасность в будущей сватье, то она должна переступить через чёртову гордость и пойти со мной. Потому что она моя жена. Потому что сейчас я особенно слаб и уязвим перед Ритой.

— Нет, — глухо отвечает Настя. — Я не буду перед ней унижаться.

Я аккуратно укладываю заснувшего Максима в плетёную люльку. Его щёчка примята, губки чуть приоткрыты, и он смешно причмокивает во сне. У младенцев должны быть самые безмятежные сны.

Поправляю тонкое одеяльце и накидываю на люльку воздушную органзу. Белая, почти прозрачная ткань колышется от слабого ветерка и красиво струится.

Она защитит Максима от вездесущих мошек и от слишком яркого послеполуденного солнца, которое пробивается сквозь густую крону старой яблони и рассыпается по траве золотыми пятнышками.

Если не считать того, что внутри меня всё сжато в тугой, вибрирующий узел.

Я машинально поправляю платье на груди. Ткань влажная: опять проступило молоко. Закрываю их легкой хлопковой шалью.

Дверь летней веранды открывается, и на пороге появляется Глеб. Он замирает на секунду, и солнце бьёт ему прямо в лицо, заставляя прищуриться.

Он спускается по деревянным ступеням крыльца. Его босые ступни ступают по нагретым доскам почти бесшумно, но я, кажется, всем телом чувствую его его каждое движение.

Он идёт по гравийной дорожке в мою сторону. Камешки хрустят под его ногами.

Я поджимаю губы и отвожу взгляд, делая вид, что поправляю органзу на люльке. Пальцы дрожат, и тонкая ткань цепляется за обручальное кольцо.

Очень жаль, что Никита опять не со мной. Он в гостиной, ведёт «мужской разговор» с Сашей и нашей Милой.

Я слышала обрывки его фраз через открытое окно: «…женские истерики, они периодически случаются…», «…две семьи проходят сложный этап адаптации…», «…притирка, понимаешь, Саш, это нормально…», «…Нам надо быть терпеливыми друг к другу…»

Он всегда знает, как всё объяснить. Всегда находит правильные слова и никогда не чувствует того, что происходит на самом деле.

Глеб подходит ближе. Он останавливается у люльки и задерживает на ней взгляд. Скользит по спящему Максиму под легкой органзой, и в карих глазах мелькает тёмная и собственническая тень.

А вот Никита никогда так не смотрел на Максима.

Глеб садится рядом со мной на широкую деревянную скамью под раскидистой яблоней.

Я не должна сейчас бояться. Мы сидим на видном месте. Если кто-то выглянет из окна гостиной или кухни, он сразу нас увидит. Мы просто разговариваем. Ничего предосудительного.

И всё же мне неловко и неуютно. Мои ладони становятся влажными, и я торопливо вытираю их о хлопковую шаль, и кутаюсь в нее, как в броню.

— Я хотел извиниться, — тихо говорит Глеб. — За Настю.

Он смотрит на мой профиль.

— Ты же знаешь, почему это случилось, — шёпотом отвечаю я. — У меня к ней никаких претензий нет, — продолжаю я, скованно пожимая плечами. — Она как женщина чувствует. Вот и всё.

Он молчит несколько секунд, а потом его голос становится ниже и глуше.

— Только вот дело не в этом, Рита. Мне тоже хочется сказать, что она повела себя так, потому что чувствует… чувствует между нами подвох, но это не так.

Я медленно разворачиваюсь к нему. Наши взгляды встречаются. Его карие глаза сейчас такие усталые, такие пронзительные, что мне хочется коснуться его щеки и пообещать, что всё будет хорошо.