Онлайн книга «Чернобыль, любовь моя»
|
Меня тоже можно было понять: перед моим внутренним взором то и дело вспыхивали картинки московского приключения с Кариной и выжигали внутренности. А что касается наших доз, кто-то из коммуны (наверняка Женя или Миша, наши главные юмористы) рассказал анекдот, а может, настоящий случай: общались с местным жителем, из самоселов, что вернулись в свои дома после эвакуации и остались, несмотря на запрет жить здесь. Он говорит: «Гонят меня отсюдова, тут шитики!» – «Дед, какие такие шитики? Где ты их видишь?» – «Да их не видно, только они тут везде, вот и нельзя сюда поэтому». Шутку запустили, и все мы стали радиацию называть шитиками: «У нас тут шитиков видимо-невидимо!» – и веселились. Но руки мыть мы привыкли. Это была уже даже не привычка, это стало жестом машинальным, неосознанным, автоматическим. 10.02.1988 Все-таки Володиным идолам, несмотря на отчаянное сопротивление администрации «Комбината», удалось создать в Зоне свою структуру. Из «Комплекса» выделилась новая единица под названием «Производственное объединение “Спецатом”». Генеральным директором ее стал Самойленко, заместителем генерального – Андреев. Начиналось комплектование штата и набор сотрудников. На должность заместителя директора по науке имелось несколько кандидатур, кроме Володи. Хоть он и был самым старшим в их отделе, но Гриша и Сергей работали с первых дней аварии, а еще к ним присоединились Толя Иванов из Обнинска, успевший защитить кандидатскую в отличие от моего неусидчивого мужа, опытный спасатель Сережа Колычев… Володя только об этом теперь думал и говорил целыми днями. Хотя иногда по ночам вдруг просыпался со словами: «А тебе теперь тоже надо будет пригласить в нашу постель кого-нибудь?» И, как я ни убеждала его, что мне этого не хочется, подолгу не мог заснуть. * * * К Жене приехала Нинка, и они вместе приходили на наши посиделки. Нинка, по слухам, в прошлом была дамой эффектной, даже красивой. От былых эффектов остались крашенные в цвет «красное дерево» волосы и чрезвычайная манерность. Надолго она в Зоне не задержалась, через несколько дней отбыла в свою Балашиху, и Женя снова стал приходить один. Мне приятно было с ним разговаривать, он интересовался кино и театром, ходил на «Диктатуру совести» – хит сезона в Ленкоме, смотрел в июле на Московском международном кинофестивале фильм «Интервиста» Феллини, знал репертуар МХАТа и понимал меня, можно сказать, с полуслова. Феллини мне тоже удалось посмотреть, знакомый переводчик фильмов позвал на фестивальную премьеру в будку синхрона, и я, сначала боясь пошевелиться и вздохнуть, а потом уже забыв шевелиться и дышать, просидела в ней весь фильм – это было просто счастье! Женя тоже восхищался Феллини. А еще он каким-то образом умудрился найти мои старые интервью: с Ефремовым, Янковским, Ахмадуллиной, Атлантовым, а главное, со Смоктуновским. Собственно, с серии интервью со Смоктуновским и началась моя журналистская карьера, случай свел меня с ним в Горьком, куда он приехал на съемки. Великому артисту оказались не чужды земные радости: мы пили коктейли в единственном питейном заведении над Волгой под названием «Прохлада», которое местные остряки окрестили «Простудой», гуляли по Волжскому откосу, подружились, насколько это было возможно, и Смоктуновский, на тот момент не дававший интервью никому, согласился на беседу со мной. Это произошло на той самой практике, где я узнала ребят из Горьковского политеха, Сережу, который теперь работал на станции… Запутанность этого мира, то ли случайность, то ли закономерность столкновений, пересечений и связей меня всегда изумляла. Очень хотелось найти им какое-то разумное, линейное объяснение. |