Онлайн книга «Хороший братец – мертвый братец»
|
Он ушел в комнату, сел на стул у стола и пригорюнился, повесив голову. — Дедушка, извини, я нечаянно… – Маша не понимала, отчего такие страсти из-за какого-то обмылка. Вошел Василий, мрачный старик – дедушкин работник, компаньон и старинный друг. — Вася, Машино мыло пропало, – глухо проговорил дедушка. – В щель под ванной закатилось… — Ох ты господи! – пригорюнился Василий. – Теперь только фундамент разбирать. Дедушка безнадежно махнул рукой. — А толку-то? Что упало, то пропало. Маша, по-прежнему не понимая, в чем дело, сказала: — Мне так жаль, дедушка. А что же, другого нет мыла? — Последний кусочек был, – тоскливо выговорил дедушка. – Это ведь бабушки твоей мыло. Ты-то ее не знала, а она такая была чистюля… Давно это случилось, мы еще мыло тогда варили… А бабка-то твоя зашла с утра в мыловарню, а у нее там все блестело… Ты вот сажей перепачкалась, а при ней котел снаружи почище был, чем у иной хозяйки на кухне. Так вот, зашла она, а что дальше было – можно только гадать. Видать, заметила паутину в углу под потолком, над котлом, полезла обметать, оступилась – и в котел… И ведь никого не было рядом. Днем я хватился: где Маша? А Василий говорит: она, мол, в мыловарню пошла. Я туда – нет ее. Куда могла уйти? Искали, искали, а потом догадались в котел заглянуть. А у нее уже мясо от костей отстает. Так и пришлось голый костяк в закрытом гробу хоронить. Отец Михаил долго сомневался, можно ли в таком виде отпевать, но уговорили, отпел… — Понимаю, – сказала Маша печально, – а мыло это, значит, последнее, которое она варила… — Нет, внученька, не понимаешь, – сказал дедушка. – Она ведь в котле вытопилась, а женщина была пышная… И вот что тогда было делать? Вылить никак невозможно! Чтоб я собственную жену, будто какие-то помои, выплеснул?! И хранить невозможно. Жир со временем разлагаться начнет, не уберечь. Один был способ Машу сохранить – мыло сварить. Ну мы с Васей и сварили. С лавандовой отдушкой. Целый ящик вышел. Я всякий раз, как мылся, чувствовал, будто Маша меня гладит, обнимает. И вот последний кусочек остался, последний обмылочек. Я его хранил, чтоб меня им перед гробом обмыли… — Ой, дедушка, что же делать?! – воскликнула Маша. — Теперь-то ничего уже не поделаешь, – сказал дедушка. – Разве что… Пойдем-ка. Он встал, и Маша вслед за ним поплелась в ванную. Дедушка открыл шкафчик, в котором стояли на полке две коробки. Одна размером с обувную, другая побольше. Дедушка снял крышку с большой. Коробку наполняли плотно уложенные бруски мыла. — Трезор, – сказал дедушка. – Хорошая была собачка. Теперь вот храню. А в той, маленькой, – Пушок. Ласковый был котик. Я прежде ими не мылся, просто как память держал, но теперь, видать, придется. Трудно жить без ласки… — Оно и верно, – произнес Василий, стоявший в дверях и слышавший их разговор. — Помру, возьмешь моих дружков себе, – сказал дедушка. Когда Маша уезжала, старик обнял ее на прощание, чего никогда прежде не делал. Маша ощутила исходящий от него слабый аромат лимона. Она знала, что означает этот запах. Бабушка Таисия объяснила ей, что в старости человек начинает неприятно пахнуть и с этим невозможно ничего поделать – какие-то химические реакции в организме. Чем ни прыскайся, запах не заглушить. Единственное, что помогает, – лимонное масло. Маше стало очень грустно. |