Книга Хороший братец – мертвый братец, страница 28 – Владимир Медведев

Дьяк был подлюгой с пеленок. Они учились вместе с первого класса. Однажды Матвей чисто по-дружески, для шутки, подложил ему на сиденье парты канцелярскую кнопку. Дьяк сел, взвился, завопил: «Кто?!» Танька Лушникова, язва, ябеда, в каждой бочке затычка, выскочила: «Вот он, Коростыль». Дьяк ни за что засветил Матвею в ухо. Шуток дурак не понимал, всякий раз лез в драку. Сунешь ему стекловату за шиворот – он тебя мордой в грязь. И так всю дорогу.

Вспомнив прежнее, Матвей хотел уж было бежать к Мишке, но образумился. Пришел срок об авторитете подумать. Самому идти западло, надлежит послать кого-нибудь. Открыл калитку, вышел на улицу. Как назло, ни единой живой души поблизости. Матвей угнездился на скамейке у ворот – дело не горит, можно и подождать. Дождался. На той стороне улицы, наискосок от Матвеева дома, со двора Калашниковых выскользнул подросток Сенька и побрел куда-то, загребая пыль ногами. Наверняка замышлял, как обычно, какое-нибудь паскудство.

— Сеня, подь сюда, – позвал Матвей.

Сенька оглянулся, подумал и не спеша подвалил к Матвею.

— Сеня, не в службу, сгоняй к Дьяку, – попросил Матвей. – Передай, чтоб в темпе шел ко мне.

— Что дашь? – спросил отрок.

— Ничего.

— За так не пойду, – дерзко выпалил Сенька.

У самого глазенки бегают – трусит, а наглеет.

— Не боишься, что в лягушку превращу?

— Не-а, в лягву не хочу. Лучше в черепаху, у нее спина костяная.

Матвей встал, повернулся к калитке, притворившись, что уходит. Равнодушно бросил через плечо:

— Как знаешь, в черепаху так в черепаху.

— Дядь Моть, – завопил Сенька, – пошутил я! Бегу…

«Интересно, станет Мишка чваниться или прилетит как бегемот с ракетой в заднице?» – подумал Матвей.

Дьяк прискакал минут через двадцать. Покосился на кабана, отдыхавшего в луже.

— Чего звал?

— Здорóво, Дьяк. Дела-то у тебя как? Работу нашел? Или по-прежнему груши околачиваешь?

Вопрос был скрыто издевательским. Все рабочие места в Березовке плотно забиты, а новых не намечалось. Дьяк сверкнул глазами, однако дерзить духу не хватило.

— Я тебе занятие нашел, – сказал Матвей.

— С какой радости?

— По дружбе.

— Ага! Скажи еще, из симпатии.

«Пора окоротить», – подумал Матвей.

— Короче, так, будешь за кабаном ходить.

— Забурел, что ли? – спросил Дьяк. – Сколько будешь платить?

— Ни хрена и столько же премиальных.

— А гвоздей жареных не хочешь?

Сявкнул и пошел. Вот ведь сволочь!

Когда Дьяк отбыл, Матвей подошел к луже, чтоб пожаловаться. На его зов Борис Николаевич открыл один глаз.

— Слышал? – спросил Матвей, еще не зная, к которому из бесов обращается.

Ответил Елизарка:

— Не обламывайся. Устряпаем ему козью морду.

Пацан сказал, пацан сделал. Через несколько дней Мишка Дьяков полез на крышу – жена пристала: «Почини да почини, пока погода сухая», – свалился оттуда, треснулся башкой и двинул копыта. Кто виноват? Баба и виновата, нечего было мужа на крышу гнать…

Но вдова даже не думала каяться. Кого хочешь спроси, любой скажет, что Дашка Дьякова – женщина вздорная, скандальная. На Мишкиных похоронах у открытого гроба начала кликушествовать:

— Это алкаш поганый, чтоб он сдох, Мишу погубил. Хотел, чтоб на него бесплатно работали. Миша отказался, так он на Мишу своих чертей натравил.

Сам-то «алкаш поганый» на кладбище не пошел, ему Вован Дашкины проклятия пересказал. Матвей выслушал и спросил: