Онлайн книга «Хороший братец – мертвый братец»
|
— Так как, Иван Федосеич, спокойной, что ли, ночи? – спрашивала Марья с нежным вроде приглашением. — Спокойной, – буркал Иван, стыдясь и отвернувшись на бок. — Ну что ж, спокойной так спокойной, – ласково отвечала Марья и тоже к стенке отворачивалась. И засыпала скоро. Иван по дыханию слышал. Сам он ворочался, засыпал, просыпался, и терзали его страх и ожидание. Гадал, есть ли в нем кочеток или нет. Наутро Марья просыпалась как ни в чем не бывало, и все шло своим чередом. Сегодня Ивану опять не спалось. Всю ночь не мог успокоиться, и сны ему снились соблазнительные. Под утро пригрезилось, что из пупа у него выросло высокое дерево. Яблоня. А вместо яблок висели на ней куриные яйца, да все крупные, отборные, и знал Иван про них, что они хозяйственным мылом вымыты и оттого вроде как полупрозрачные, а внутри в каждом алая точка светится. Как уголек тлеет. Вгляделся Иван… Яйца-то не куриные, а мужеские. Красные, ядреные и поросшие седым волосом. Плюнул Иван: «Тьфу» – и открыл глаза. Очнулся и почувствовал что-то привычное, но как бы забытое. Что такое? Батюшки, женишок проснулся! Да еще как! Вот уж воистину, уд как камень. Следом в Иване и хотение разгорелось. Не как пламень, правда, но все же… Такая тут на него радость накатила. «Обошлось! Малый в яйце был кочеток. Жить буду, да еще и потешусь на старости лет. И Марью побалую. Пусть узнает, каков я герой». — Марьюшка, – позвал тихонько и осторожно за плечо ее тронул. Слышит, дыхание пресеклось. Значит, пробудилась. — Марьюшка, – Иван опять прошептал. Марья, словно того и ждала, руки к нему протянула. Обнял ее Иван. И в тот момент, как он в самый-то петушиный задор вошел, как он Марью за гребень ухватил, хвостом затряс и крыльями забил, – вспыхнула вдруг перед глазами невесть откуда взявшаяся картина. Яркая, цветная: деда Василия дом костром полыхает. Из огня визг, вопли дикие несутся… Ивана как током шарахнуло. Пыл кочетиный вмиг угас, а женишок поджался, юркнул куда-то вглубь Иванова тела, и ничем его теперь оттуда не выманишь. Петька окаянный, лучше бы не рассказывал! — Что, Ванюша? – спросила Марья. Как ей объяснишь?! У Ивана в голове круговерть: «Большой, большой кочеток… Тварь без имени… Мать сыра земля… Все же, видать, большой в меня проник… Не спастись… Сыра мать-землица… Поздно читать-то… Большой… Большой…» Марья, должно быть, поняла. — Не тужи, Ваня. Все наладится. А ночным мыслям верить нельзя… Хотела голову Ивану на грудь положить, но он не дался. Отодвинулся в сторонку, отвернулся и сам не понял, то ли забылся, то ли до рассвета горькие думы пережевывал. Наутро работа из рук валилась. И к Петьке являться стыдно после такого-то мужского позора, хоть о нем никто, кроме него да Марьи, не знает… В лес, решил, пойду. Вышел за калитку и увидел: возле озера машина стоит. Черная, длинная, как гроб, с черными стеклами – такие в Мокрое ни разу еще не заезжали. Возле машины люди. Трое. И среди них – Валька, продавщица из автолавки. Погано было у Ивана на душе, но и любопытно. Поднялся на бугор. Возле Макарычева дома – Петька со всей своей братией. Высыпали к воротам, беседуют, на приезжих не смотрят, но понимает Иван – затем и вышли, чтобы поглазеть. Ему самому тоже глаза просто так пялить зазорно, вот и двинулся он к забугорным. Как бы по делу. |