Книга Хороший братец – мертвый братец, страница 134 – Владимир Медведев

О чем дальше говорили, Иван не вникал. К себе прислушивался. Мнится ли ему или внутри действительно как-то не так? И шептал беззвучно: «Сыра мать-землица, и в ней родится не зверь, не птица…», понимая, что поздно теперь шептать.

Домой вернулся в полном смятении. Бухнулся на постель. Марья раздела его, укрыла, и забылся он, как больное дитя.

Проснулся ночью.

«Не та была у Макарыча самогонка, – думает. – Вишь как меня с нее повело…»

Встал. Марья вскинулась:

— Чего, Иван Федосеич?

— Муторно мне. Перебрал. Видать, не те годы.

Марья:

— Я вам сейчас рассольцу…

Отмахнулся Иван и побрел во двор. Сел он возле забора на землю и почувствовал, как все у него внутри наперекосяк пошло. И закрутились мысли в хмельной его голове: «Икра была в яйце. А вот чья? Большого или малого?»

Марья вышла.

— Иван Федосеич, пойдемте в дом. Прилягте.

— Уйди.

Уже и солнышко взошло, а Иван куда себя деть не знал. Промаялся полдня и решил работой себя развлечь. Достал лопату, топор, пилу заржавленную, гвоздей старых надергал из забора, распрямил их на камешке и стал покосившийся забор ставить заново. Работал, шептал: «Сыра мать-земля…» – и думал: «Пусть хоть забор пристойный после меня останется».

Марья радовалась:

— Так-то лучше, Иван Федосеич, чем дурными мыслями здоровье губить. Пойдемте, картошечкой горяченькой перекусите.

Ивана при мысли о еде тошнота разбирала. Он про себя: «Тьфу, как беременная баба», – злился, а Марье вслух ворчал:

— Позже. Сейчас не хочу.

Вечером еще хуже. Дело в том, что Иван настоящей-то близости с Марьей еще не познал. Сговорились они жить вместе, Марья переехала из своей развалюхи в Иванов дом – тоже не дворец, – но в первый вечер, когда подступил Иван к новой жене с супружеским намерением, Марья сказала:

— Я мужчину к себе только тогда могу допустить, когда полную близость с ним чувствую. Давайте, Иван Федосеич, немного привыкнем друг к другу.

Иван насупился.

— Времени у нас много, – утешила Марья. – Вся жизнь. Куда спешить?

— Не опоздай, – проворчал Иван. – Мужской инструмент без действия тупится. Потом не навостришь.

— Это уж женская забота, – сказала Марья. – Навострим.

Ложились они вместе, в одну постель, но без нежностей.

— Спокойной ночи, Иван Федосеич, – говорила Марья.

— Спокойной, – отвечал Иван обиженно, но засыпал быстро.

Стариковское желание – что осенний день. То проглянет солнышко, пригреет, а то, глядишь, тучки набежали, и померкло все, посерело. Не юноша. Да и Марья, конечно, не девка. Но ведь и в таких, если с пониманием подойти, своя прелесть. Особенно для старичков… Бывает, засидится вишенка на ветке, не сорвут ее и сама не опадет. Снаружи уже пожухла, черная, сморщенная, но сладость в ней – лучше нет. Терпкая, густая…

Вот и Марья… Хороша! Волосы седые аккуратно назад зачесаны. Кожа чистая, а щечки хоть и в складочках, хоть и с бороздками, но румяные. И глаза голубые светятся из морщинок, заячьих лапок. Ладненькая старушка! Хоть сейчас ее в оборот.

Недоступность ей еще больше красы придавала.

Ивану бы лаской взять, а он обиделся, разворчался. И то не так, и это. Да еще яйцо подвернулось. Однако что примечательно. Когда с ним беда приключилась, Марья отношение мигом переменила. Иван в женских тонкостях не знаток, но даже он почувствовал, что хочет она ему поддержку оказать – хоть бы и любовными утехами. А Иван так в свое томление ушел, что о супружестве думать не мог. Вернее, думать-то он думал, да от этих дум женишок еще сильнее скукоживался. И оттого Марьины чары ему теперь не любовный пыл, а досаду навевали.