Онлайн книга «Хороший братец – мертвый братец»
|
— Ты хоть скажи – золото? — Золото, – буркнул Сенька. Больше его ни о чем не спрашивали, да он вряд ли рассказал бы, что с ним произошло. Макарыч зачерпнул ложкой ухи и усмехнулся: — Вот мы и богачи. С золота едим. Кочеток С раннего детства Ивану талдычили: «Берегись жильца, что внутри яйца». А все-таки не уберегся, старый дуралей. Сел он поснедать, а на столе в миске – крутые яйца. — Это что ж такое?! – закричал. — Яичек вам сварила на завтрак, Иван Федосеич, – ответила жена и пододвинула поближе к нему солонку. – Свеженькие. Иван так и взвился: — Сварила?! Кто ж их варит! Жарить, жарить надо! Понурилась жена. Иван – мужик добрый, но насчет еды строг. В приготовлении пищи более всего ценил, как сам он выражался, прямоту. — Что ты, Марья, едри его в ложку, все виляешь? – говорил. – Жаришь – так жарь. Варишь – так вари. А то у тебя ни то ни се: ни жарено ни парено… Ворчал, но понимал, разумеется, что с бабы спроса нет. Нездешняя… Беженка не беженка, а недавно приехала откуда-то из Азии, из какого-то Чирчика, и купила в Мокром избенку-развалюху. На большее-то денег не хватило. А у Ивана еще прежде старуха умерла. Вот и присмотрелся он к приезжей. Женщина городская, не совсем еще старая, опрятная, домовитая… Посватался Иван, а Марья неделю назад согласилась. Все бы хорошо, лучше некуда… Только стряпала она непривычно. Не чета покойной старухе. Та не хуже Ивановой матушки кухарила, а эта что ни подаст на стол, все не так… Оно, конечно, в каждой деревне еду на свой лад готовят, но Марья-то совсем из нерусских мест прибыла. С яйцами и вовсе учудила, да еще оправдывается: — Ох ты, господи, я как пяток взяла, так весь и извела. Знать бы, что вы крутых не любите… — При чем здесь любишь – не любишь?! – окончательно рассердился Иван. – Ты на другое посмотри. Взял яйцо, трах о стол и стал скорлупу счищать. — Сюда гляди, сюда… А сам меж тем спросил: — Ты их откуда добыла? — У Меланьи… На сумку картошки сменяла. Иван ушам не поверил. — У Кочерги?! Да ты что, сдурела? — А чего? Она женщина, кажется, чистая, хотя странная какая-то. Но в дому опрятно. И яички крупные, аккуратные. Ни в чем таком не перемазанные. Да я все равно их с мылом вымыла, с хозяйственным, прежде чем в кастрюлю класть. — Тьфу, нашла чистоту… Вот гляди. Глянул сам, а в руке у него мятая скорлупа. По привычке смял. — Где яйцо-то? — А вы только что его и съели, Иван Федосеич. Ахнул Иван: — Быть того не может!.. Провел по губам, а на руке, на тыльной стороне, – белые да желтые крошки. Стал Иван ладонью уста тереть, но уж поздно. Выскочил на крыльцо, сунул пальцы в рот. Горло-то сразу пересохло, яйцо проклятое в желудке застряло и наружу не выходит. Давился Иван, давился, но поди разберись, сколько вышло, а сколько внутри осталось. Он бегом в дом. Хвать из миски другое яйцо. Облупил и стал белок расковыривать… Крошил, а сам думал: «Хоть бы пронесло… Ни в жизнь больше к этой дряни не прикоснусь… Ни к печеной, ни к жареной…» Растребушил яйцо на мельчайшие крупинки, по клеенке разбросал и вгляделся. Все чисто… — Марья, – попросил, – подай-ка очки. Может, я чего не разглядел. Так взволновался, что спервоначалу даже про зрение свое позабыл. Разыскала ему жена очки, и принялся Иван исследовать крохи заново. |