Книга Ловушка для сверчков, страница 87 – Владимир Медведев

— Автокресло надежно закреплено? Сколько лет ребенку?

— Я взрослый, – с достоинством сообщил Василий Иванович.

Постовой нимало не удивился и только спросил:

— И сколько годков?

— За полтинник перевалило, – надбавил себе годков Старик.

— Сынка проведать или лечиться?

— Какого сынка?

— Да вот сынок ваш проследовал к хантам. Недели три назад.

Василий Иванович сделал неопределенный жест.

— А, вот вы о ком. Так он не сынок мне, просто однофамилец.

Гаишник почесал жезлом затылок.

— Тогда счастливого пути. Проезжайте.

Шлагбаум поднялся. Мы вновь помчались по пустынной асфальтовой ленте, стиснутой таежным массивом. Нет ничего скучнее и банальнее леса. Душно и тесно. Мы ехали по дороге, которую нефтяники прорубили в тайге, и меня не оставляла потребность хлебнуть хоть немного простора. Но деревья расступались только затем, чтобы уступить место болоту, на дальнем краю которого маячила все та же таежная глушь.

Тем временем Василий Иванович завел дорожный разговор.

— Евтин, а как тебя по-нашему зовут? – спросил он, следуя неистребимой отечественной традиции переиначивать имена нацменов на русский лад. – Ефим?

Евтин засмеялся:

— Совсем не похоже. Ефим – это Ельюм. А меня Евтин зовут, по-вашему Евгений.

— Женя, значит, – уточнил Василий Иванович, уменьшив имя по праву старшего по возрасту.

— Ну да, Евтин, – согласился Евтин.

Не было среди нас лингвиста, который объяснил бы, что Евтин и есть русское Евгений, произносимое на хантыйский лад. Так вот странно слышит чужое ухо и пытается повторить чужой артикуляционный аппарат.

— А есть исконные хантийские имена? – спросил Василий Иванович.

— Конечно, есть, – сказал Евтин. – Только мало кто ими называет.

— Ну а мое имя как по-вашему?

— По-нашему Ващка.

— Как-то обидно звучит, – заметил Василий Иванович.

— Почему обидно? – удивился Евтин. – А Ващкиги?

— Ващкиги не обидно.

— То же самое имя, но только по-другому. Если хочешь, буду так тебя звать.

Василий Иванович кивнул.

Стойбище оказалось совсем не таким, каким мне представлялось. Не знаю, как называют ханты традиционное жилье, но я увидел не какие-нибудь чумы или иглу, а вполне основательные дома из дерева, и не срубы, а именно современного вида жилые и хозяйственные строения. К нам вышла, закрывая лицо платком, женщина средних лет. Она обратилась к Евтину:

— Ос пэча.

Евтин негромко откликнулся:

— Пэча! Пэча!

Наклонился и поцеловал протянутую ему руку. Женщина чуть наклонила голову, ответно поцеловала его руку, затем спросила:

— Как там люди в ваших краях – живы-здоровы? Какие новости?

— Живы, – ответил Евтин. – А новости какие? Вот гостей привез. К Микулю приехали.

Женщина обратилась ко мне:

— Добро пожаловать.

— Пэча! Пэча! – пробормотал я, соображая, нужно ли лобызать протянутую руку.

Все же воздержался, просто пожал и хорошо сделал. Евтин позже объяснил, что Евья – так звали эту женщину – его невестка, жена брата, а потому по обычаю ему запрещено видеть ее лицо. Он понятия не имеет, как она выглядит, не узнает ее, если встретит в толпе незнакомцев… Стало быть, поцелуй был родственным.

Чтобы поздороваться с Василием Ивановичем, Евье пришлось наклониться, что она сделала чрезвычайно тактично – движение было скорее учтивым поклоном старшему, нежели невольным напоминанием гостю о его малом росте. Старик, как и я, благоразумно отказался от поцелуя. Тем временем набежала небольшая толпа детишек, которые остановились поодаль, разглядывая нас во все глаза. Евья сказала им что-то по-хантыйски. Пара малышей бросилась прочь.