Книга Ловушка для сверчков, страница 4 – Владимир Медведев

Мерзавца Яго играет Карл Шнайдер, единственный карлик в труппе. Слово «карлик» мне так же неприятно, как и «лилипут», я нашел для него замену – «экзот»; в это слово уже без меня вложено несколько различных смыслов, так почему бы не прибавить еще один. В отличие от нанизма, который уменьшает рост заболевших им людей, не нарушая пропорций, болезнь внесла во внешность Карла в придачу к малому росту несоразмерно длинные руки, короткие ноги и небольшой горб на спине. Его облик как нельзя лучше подходит для роли Яго – искаженное тело наглядно выражает искаженную личность завистника…

Зрители внимали действию, затаив дыхание. И лишь я один, глядя на сцену из-за кулис, мысленно видел совсем другой спектакль, где роль Отелло исполнял Миша Кузнецов… Бедный, бедный Кузнечик, которого ныне нет с нами…

Тем временем Лодовико произносит заключительные слова трагедии:

и зал взрывается аплодисментами. Вызывали на поклоны семь раз. В особенности хлопали Володе Ленскому и Лоре – Отелло и Дездемоне. Когда занавес наконец окончательно опустился, я объявил:

— Друзья, прошу не расходиться и не переодеваться. Нас пригласили на нечто вроде просмотра. Выезжаем сейчас же.

Как я и ожидал, коллектив встал на дыбы.

— Прямо сейчас?! Ночью?!!

— Кирилл Максимович, пожалейте людей, – взмолилась Матушка. – Сегодня был очень трудный спектакль, все вымотаны донельзя… Дайте хоть часок роздыху.

— Я едва на ногах стою! – взвизгнула Лорелея. – Хотите, чтобы я умерла в дороге?! Реально! Физически откинула копыта…

— Кирилл Максимович, помилуйте старика. Такие нагрузки в моем возрасте…

Это пробасил Калачев, старший по годам в труппе, который буквально напросился на прозвище Старик, кокетничая своим возрастом, довольно юным по нынешним временам: ему всего сорок пять, а выглядит он лет на сорок младше.

— Возмутительно! – гневно воскликнул Ленский, еще не полностью вышедший из роли Отелло. – Вы обращаетесь с нами как со своими рабами. А ведь рабство давно отменили даже в Америке…

Я не стал ждать, пока выскажутся все, а крикнул, перекрывая общий гомон:

— Не верю!!!

Гомон поутих. Рабочие, которые начали было разбирать декорации, бросили работу и с любопытством уставились на бесплатное представление.

— Не верю, – повторил я негромко, но с чувством. – Плохо играете. Отвратительно. Даже младенец поймет, что вы притворяетесь, а на самом деле вам до смерти хочется попасть на загадочный просмотр. И приключение, и себя можно показать.

Общество примолкло, призадумавшись.

— Ну, ежели с такой стороны зайти, тогда конечно… – проговорил Старик, стащив с головы стоящего рядом Сени «корно дукале», рогатый колпак венецианского дожа, и обмахиваясь им, как веером.

Ему пришлось встать на цыпочки, чтобы дотянуться до колпака. Сеня – самый высокий в труппе (метр двадцать) и самый простодушный, чтоб не сказать простоватый. Злой язык назовет его придурковатым, но доброжелатель вряд ли с этим согласится и определит: святая простота. Сеня на Старика не обиделся, хотя с дурацкой рогатой шапкой носится как с писаной торбой. Глядя с беспокойством на небрежные помахивания драгоценным головным убором, он пробормотал:

— Я не понял… Но раз дядя Вася говорит, значит, так и есть…