Книга Ловушка для сверчков, страница 30 – Владимир Медведев

Прочие одиночки – Володя Ленский, оголтелый романтик, и рыжая Татьяна, бунтарка, анархистка, воинствующая феминистка. А также аз грешный. Плюс те двое, что ухитрились обособиться даже от одиночек, – Лора, ядовитый цветок, и Петруша, насмешник. Будь они театральными персонажами, я назвал бы их трикстерами. Но они живые люди, занявшие парадоксальную позицию: они индивидуалисты, которые остро нуждаются в обществе, в людях только затем, чтобы посмеиваться над ними и ставить их в глупое положение.

Все остальные – смирные. Голуби. Среди маленьких вообще редко встречаются бунтари. Крохотное тело превращает человека в невольного оппортуниста. Делает слабым. Нужно быть очень самоопорной личностью, чтобы противостоять большим. У людей, как у всех прочих животных, размеры имеют решающее значение – большие завоевали мир, а природные пигмеи прячутся в лесной чаще. Но тем, кого пигмеями сделала болезнь, спрятаться негде. Они вынуждены приспосабливаться.

Голуби делятся на две стаи – Община и Племя (это я их так мысленно называю, о чем они не подозревают). Патриарх Общины – Василий Иванович Калачев, Старик, и его слащавая половина Матушка, косящая под мать Терезу. Прочие общинники – невинные души: бесхитростный верзила Сеня и наивная и добрая девочка Маша, которая пришла под крыло Старика, чтобы быть поближе к Даниле Квону. Ну а Данила, как всякий кореец, воспитанный в народной традиции, глубоко почитает старость – и не только подлинную, но и преждевременную претензию на преклонный возраст – и видит свой долг в том, чтобы всячески поддерживать молодого старца Василия Ивановича.

Стая Племя невелика, и, кроме матриарха Анны Михайловны, в нее входят всего два безропотных члена – подкаблучник Йован и застенчивая Алия, воспитанная, как и Данила, в традиционной семье. Если не знать ее прошлого, можно решить, что ей самое место в Общине. Ан нет, не затем девушка бежала из Махачкалы, из оков, наложенных суровым патриархальным отцом, чтобы попасть в зависимость от другого патриарха. Пусть кротчайший Василий Иванович никогда даже слова резкого не вымолвит, не говоря уж о том, чтобы кого-нибудь насильно к чему-либо принуждать, но обжегшийся на молоке дует на воду. А посему бедная Алия, искавшая утешение и защиту в покровительстве старшей женщины, угодила в клетку жесточайшего матриархата. Хрен редьки не слаще.

Что же до меня, то я просто наблюдатель, не входящий ни в одно из племен, ни в одну из стай, на которые разделено наше общество. Кстати, о голубях. Они давно перестали быть всеобщими символами миролюбия. Наши голуби тоже находятся в постоянных контрах между двумя стаями.

На этот раз бухтение Карла объединило их в приступе стокгольмского синдрома.

— Карлуша, ты волен не ходить с нами, – нежно пропела Матушка. – Можешь посидеть на лавочке, пока господин…

— Для вас просто Виталий, мадам, – иронически представился Сом.

— …пока господин Виталий нам все покажет.

— А я люблю, когда показывают, – заявил Сеня.

— Карл, если все общество за экскурсию, надо соглашаться, – посоветовала бесхитростная Маша.

— Нельзя же видеть все вокруг себя только в негативном свете, – наставительно произнесла Анна Михайловна. – По-моему, усадьба очень милая…

Говоря эту чушь, голуби посматривали на Сома, ожидая, как мне показалось, его одобрения. Тот одобрительно кивнул: