Книга Ловушка для сверчков, страница 191 – Владимир Медведев

Корень одним прыжком оказывается рядом, отшвыривает Сома. Карл лежит неподвижно.

— Эй, приятель, очнись, – Корень снимает с него шлем, похлопывает по щеке. – Воды принесите!

Пока несут воду, он стаскивает с Карла амуницию. Карл открывает глаза, смотрит на Корня, не узнавая.

— Ты как? – спрашивает Корень. – В глазах двоится?

Показывает ему указательный палец.

— Сколько?

Карл не отвечает. Похоже, он не понимает вопроса. Корень приподнимает его, помогает сесть. Внезапно Карла рвет. Корень едва успевает отскочить. Ставит диагноз:

— Сотрясение мозга. Матч окончен.

Сом, поднявшись с пола, мнется в стороне.

— Сука, всю игру испортил! – кричит ему Рэм.

Корень подходит к Сому:

— Говорил тебе, не обижай.

— Корень, я не нарочно…

Корень намеренно не спеша, по-мужицки разворачивается и со страшной силой бьет Сома в ухо. Сом падает.

Хельга поворачивается на высоких каблуках и уходит удовлетворенная.

Наблюдатель

Ни слова об Алие. Не потому, что ее забыли. Каждый носит ее в себе. Засыпает с мыслью о ней. Просыпается, думая: Алия. Матушка и Маша потихоньку, чтобы не слышали соседки по комнате, плачут. Карл полночи ворочается на матрасе, разрабатывая и отбрасывая планы побега и мести. Эврипида терзают мысли о бренности человеческого существования. Он тщетно пытается настроиться на правильное отношение к смерти. Константин помнит наизусть:

«У Чжуан-цзы умерла жена, и Творящий Благо пришел ее оплакивать. Чжуан-цзы же сидел на корточках и пел, ударяя в такт по глиняному тазу.

Творящий Благо сказал:

— Мало того что вы не оплакиваете умершую, которая прожила с вами до старости и вырастила детей. Hе слишком ли много себе позволяете, предаваясь пению, отбивая такт о таз?

— Это не так, – ответил Чжуан-цзы. – Могла ли меня не опечалить ее кончина? Hо затем я задумался о том, что было вначале, когда она еще не родилась, не только не родилась, но еще не обладала телом, не только телом, но даже и эфиром. Слитая с неразличимым, неуловимым, стала развиваться – и обрела эфир, эфир развился – и обрела тело, тело развилось – и обрела жизнь. Ныне же прошла через новое развитие – смерть.

Все это сменяло друг друга, как времена года: весна и осень, лето и зима. И я понял, что плакать и причитать, когда она покоится в огромном доме, – значит не понимать жизни.

Поэтому и перестал».

Даосская мудрость не утешает – Чжуан-цзы говорит о естественной смерти, а не о насильственной, с которой невозможно примириться.

Безутешный Владимир Ленский, который еще вчера не мог забыть Марину, внезапно обнаруживает, что тоскует по скромной тихой девушке, окруженной ореолом загадочной смерти. В готических мечтах он воображает ее чуть ли не мертвой своей невестой.

О ней не говорят. Панихидой служит молчание.

Неизвестно, что думают об исчезновении Алии на кухне. При сверчках разговоров не заводят. Масяня не меняет обращения с маленькими актерами, будто ничего не случилось. Гнобит их по-прежнему. Эврипид долго ломал голову над причиной ее неприязни к «пигмалионам», пока не получил разгадку по длинной цепочке: кто-то из кухонной обслуги обмолвился Матушке (неизвестно, по какому поводу) о том, что Масяня не может иметь детей, Матушка пересказала этот слух Старику, Старик поделился с Карлом, а Карл передал Эврипиду, и у того выстроилось стройное объяснение. Масяня очень страдает от своего бесплодия, а брать уже готового ребенка не хочет. Сверчки кажутся ей пародией на детей, призраками ее нерожденных и невыросших малышей и постоянно напоминают о бесплодии. Их артистичность представляется ей детской игривостью. И если маленькие актеры – пародия на детей, то Масяня – пародия на суровую мать, изобретающую безумные строгости.