Книга Ловушка для сверчков, страница 122 – Владимир Медведев

Кухарка Наталья Харитоновна упирает руки в бока:

— Да ты же на нее и настучала. Первым делом побежала ябедничать.

— А что! Всегда надо говорить правду, – взвивается Масяня. – А с этими пигмалионами гулять еще хуже, чем с черножопыми.

— Ах ты, мерзавка! – восклицает Наталья Харитоновна. – Хлеб на столе, а ты при нем такое говоришь! Иди, рот вымой!

— А ты не учи! Не командуй, – окрысивается Масяня. – И на тебя управа найдется…

Пигмалионы сидят как оплеванные, тоскливо дожидаются окончания обеда, чтобы убраться восвояси. Демонстративно встать и уйти, оставив недоеденный обед, – значит оскорбить Наталью Харитоновну.

А с Масяни как с гуся вода. Зевает, потягивается.

— Эх, печенки жареной бы сейчас. Я и печень люблю, и почки, и вообще всякую требуху. Просто обожаю. Ну и кровяную колбасу, само собой. Прелесть!

— Га-а-а-дость, – шепчет Маша.

— Она разной бывает, – продолжает Масяня, – с гречневой кашей и без. Но я без каши не уважаю, одна кровь густоты не дает. И готовить просто. Когда свинью режут, берешь кишки, промываешь хорошенько, а потом готовишь начинку. Лук порезать надо, обжарить, сальца свиного, чесночку добавить. А потом с гречкой отварной смешать и уже затем только кровь влить. Набить кишки и варить, недолго, минут пятнадцать. Остается только на противень и в печь, в духовку… Вкуснотища!

Впечатлительные сверчки бросают ложки.

— Но это раньше, когда в деревне жили… – продолжает Масяня. – Тогда свиней кололи, а сейчас свежую кровь нигде не достанешь.

— На станциях переливания крови можно купить, – задумчиво говорит Петруша. – Наверное, продадут налево, если хорошо заплатить.

Масяня замахивается, чтобы дать ему затрещину, но удерживается, опускает руку.

— Еще раз такое брякнешь, я тебя самого на колбасу пущу.

Хельга

Вечером звонит Захар. Я начинаю жаловаться, как самая последняя курица:

— Слушай, я вот тут в Арсенал переехала, чтобы ко мне журналисты не лезли. Ты не представляешь, какая здесь скука, как мне здесь противно и одиноко. Еще немного, и я буквально возненавижу Арсенал.

Он говорит:

— Ну что ты, дорогая, потерпи. Тебе лучше пока, так сказать, побыть в стороне от всего этого безобразия. Вот я вернусь, и все наладится. Лучше расскажи, как там Эрик.

Ладно, я и не надеялась, что он станет меня утешать. Ласковые слова – не его стиль. Отчитываюсь:

— Ты знаешь, Эрик увлекся человечками…

Хмыкает:

— Надеюсь, ты не приучаешь его к куклам.

Это он так шутит. Знает, что я обращаюсь с Эриком жестче, чем он.

Объясняю:

— Тут болтаются артисты, которых ты собрался нанять, лилипуты, ждали тебя и не успели уехать, Эрик убежден, что ты их купил для него.

Генерал хохочет:

— Отличная идея. Странно, что она мне самому не пришла в голову.

— Ну не знаю. Не пойму, почему Эрик так в них вцепился. Лично у меня они вызывают только брезгливость. Все такие противные. К тому же упрямые. С трудом удается заставлять их играть с Эриком…

— Вот и хорошо. Пусть учится преодолевать трудности.

— А я чему должна учиться?

— Ждать. Боевые подруги обязаны уметь ждать.

Что значит быть женой солдафона!

Люблю ли я Захара? Да, конечно, люблю. Была ли в него влюблена? Нет, не была. Ни капли очарованности, восторга, сумасшествия, опьянения. Никакой любовной интоксикации. Было здоровое, трезвое чувство симпатии, уважение, понимание. Иногда восхищение, иногда краткие вспышки раздражения и злости, иногда снисходительность к естественной мужской ограниченности, иногда материнское стремление пожалеть и утешить. Иногда потребность, чтобы он защитил и утешил. Захар всего этого заслуживает. Наверное, это и есть супружеская любовь, которая не заполняет душу полностью, а оставляет место для себя самой и для любви к ребенку. Слава Богу, мне не встретился мужчина, который поглотил бы меня полностью, если я вообще способна поглощаться, а тем более – быть поглощенной. Правда, один раз что-то похожее вроде произошло… Не совсем, но вроде того…