Книга Малинур. Часть 1, страница 80 – Андрей Савин

1983 год.

Прошло две недели с момента ликвидации Вахида.

Кузнецов вернулся из Москвы. В Душанбе, обсудив со своим старшим коллегой парадоксальное недовольство генерала Абдусаламова, Сергей поспешил в Академию наук Таджикской ССР. За три дня до этого, направляясь на совещание в столицу, он уже посетил академический Институт языка и литературы имени Рудаки. Злоупотребив своим должностным положением, Кузнецов познакомился с руководителем сектора языка профессором Ердоевым и оставил ему липовый запрос на проведение лингвистического анализа текста, что якобы был изъят в рамках уголовного дела, расследуемого КГБ. Вернее сказать, сам запрос был вполне официальным, но вот дела никакого не было. Да и о существовании текста, кроме самого Кузнецова, никто не знал.

— Очень интересное письмо, товарищ подполковник, – после приветствия сообщил профессор, когда Сергей зашёл в его кабинет. – А где находится сам подлинник манускрипта? Хоть фотографии и качественные, но лишь имея подлинник, можно будет судить, насколько содержание текста – не чей-то вымысел, а реальное письмо иларха шестой илы гетайров своему царю Александру Македонскому. – Профессор снял очки и взволнованно посмотрел в глаза собеседнику.

Сергей, кроме имени древнего завоевателя Средней Азии, мало что понял из услышанного относительно содержания текста. Поэтому взволнованности учёного не разделил, а ответил просто, даже обыденно:

— Не знаю, фотографии нашли только. Сами пергаменты… – Он осёкся, проговорившись о двух листах из кожи, что были в папке Вахида и сейчас лежали у него в служебном сейфе. – Судя по фото, это же пергамент, верно? – Офицер взглянул на светило науки наивным взглядом.

— Вероятно, да. Если, конечно, всё это не подделка, коих полно наклепали за два тысячелетия с момента гибели Македонской империи. Но в любом случае, даже если это и не подлинник, то, скорее всего, довольно старый текст. Он написан на древнемакедонском языке, который почти умер ещё в пятом веке нашей эры. Но вам несказанно повезло: я как раз занимаюсь этим диалектом древнегреческого и вообще историей Таджикистана времён греческой экспансии. Дело в том, что с момента вторжения Александра в Бактрию – государство, куда входили часть современного Таджикистана, Узбекистана и север Афганистана, – то есть с триста двадцать девятого года до нашей эры, и до самого развала в десятом году после Рождества Христова Греко-Бактрийского, а затем Индо-Греческого царства этот язык был широко распространён здесь. То есть на протяжении трёхсот сорока лет указанные территории находились под очень сильным эллинским влиянием. Мы имеем некоторое количество письменных источников на древнемакедонском и значительно больше на древнегреческом языке, дошедших до наших дней. Однако у нас нет ни одного подлинного документа времён похода в Азию и Индию Александра Македонского. Говоря «у нас», я имею в виду всю мировую науку. Не то что на языке захватчиков, а вообще ни на одном языке. Представляете?! То есть задолго до захвата персидских Суз в триста тридцать первом году до нашей эры и до возвращения туда же в триста двадцать пятом войско Александра не оставило после себя ни одного документа об этом грандиозном походе. При этом с ним двигались сотни учёных и летописцев. Во всех завоёванных провинциях формировался огромный штат всевозможных административно-бюрократических структур, и ни одной «бумажки», дошедшей до наших дней! Есть скупые письменные свидетельства очевидцев событий из числа покоряемых народов. Есть воспоминания участников. Масса текстов значительно позднего периода. Но письменных, аутентичных, подлинных и относящихся ко времени самого похода документов – ни одного. – Профессор возбуждённо смотрел на собеседника, словно тот был виноват в уничтожении всех этих свидетельств. – Поэтому ваш текст настолько меня и заинтриговал.